Наиля попятилась, уперевшись спиной в плохо обработанную деревяшку. Первобытный ужас сковал ее, он кричал в ней, что надо было молчать, сидеть и не высовываться. Аместриец приблизился к ней вплотную — от него разило потом, смертью и похотью — и разорвал сверху донизу бесформенную робу. Тишина в бараке зазвенела, закричала, словно сама изначальная пустота.
— Холловэй, сюда давай, новую партию поселить надо! — раздался окрик снаружи.
Холловэй медлил, пожирая глазами полуобнаженное смуглое тело Наили. По ее спине стекла капелька холодного пота.
— Ты там что? Сдох?! Живо тащи сюда свой тощий зад!
Холловэй с досадой сплюнул на пол.
— Я тебя запомнил, майорская подстилка, — прошипел он. — Кто поменяется с этой девкой одеждой — месяц будет ссать вишневым компотом, ясно вам, ублюдки?
Не дожидаясь ответа, он вышел, со стуком захлопнув покосившуюся дверь.
— Майорская подстилка, — зло прошипел мужчина без обеих ног. — Потому-то они вас хотя бы более-менее целыми оставляют. Не то что нас.
— Ноги, брат, в этом деле значения не имеют, — зло прошамкала неопределенного возраста женщина с уродливым шрамом во все лицо и выбитыми зубами. — Помолчал бы.
Наиля не слушала. Даже не потрудившись прикрыться, она помогала полубессознательному Фирузу добраться до нар. Негоже будет, если он так и помрет в проходе. Но Фируз был чертовски тяжелым.
Дверь со скрипом отворилась вновь, впуская в барак частичку безмятежного лета и новых обреченных на жалкое существование. Наиля подняла голову — в проходе стояла осиянная солнцем женская фигура. Лица разглядеть не удавалось.
— Наиля? — с нотками надежды спросила вошедшая.
— Живей, ты!
Женщина тяжело ввалилась в барак, дверь захлопнулась, снова стало темно. Наиля неверяще таращилась на новенькую.
— Элай… Как ты здесь… — слова с трудом вылезали из глотки, словно рождались в муках. Не в добрый час появилась здесь ее давняя подруга — если, конечно, хоть какой-то час здесь вообще можно было бы назвать добрым…
— Наиля! О Ишвара!.. Это же… — Элай осторожно подошла и, придерживая круглый живот, присела рядом с искалеченным Фирузом.
Наиля отвернулась. Слезы ненависти выжигали не только глаза — душу.
========== Глава 12: Я могу стать пеплом ==========
— Как тебе сегодняшняя зачистка? — глаза Энви сверкали.
— Неплохо, — уклончиво ответила Ласт, глядя куда-то вдаль.
— Что, погас Огонек? — издевательски усмехнулся Энви, болтая ногами в воздухе — они находились на крыше лаборатории, громады белого камня.
Ласт нервно повела плечами — в этом сражении Огненный алхимик был как-то блекл и невыразителен. Нет, огонь его по-прежнему пылал там, где должно, был достаточно жарок и ярок, но создавалось впечатление, что все это — лишь безучастная дань долгу. В этом огне не хватало огня. В искрах его — искренности.
— Просчиталась ты, — с каким-то мстительным удовлетворением припечатал гомункул. — Взрыватель-то хорош! Сколько души вложил!
Энви рассмеялся над показавшейся ему уместной собственной остротой. Ласт сдержанно улыбнулась. От Багрового алхимика в том сражении исходили мощнейшие эманации — подлинной страсти, острой экзальтации, неподдельного экстаза, своего рода катарсиса наоборот — пути к совершенству через боль. Через чужую боль. А уж в человеческой страсти, особенно пагубной, Ласт разбиралась как никто другой. Каждому аверсу нужен свой реверс, и обратной стороной похоти была смерть. И находились те, кто ухитрялся соединять это воедино, переплетая причудливые диссонансы смерти с консонансами жизни, не разрешая их, не утверждая господства жизни над смертью. Ласт никогда не понимала, почему люди говорили о том, что жизнь торжествует над смертью. В ее понимании, все было совершенно наоборот.
— Вложил, — кивнула Ласт. — Как бы он не переусердствовал. Камень все же конечен.
— А вот мы и посмотрим, умеет ли наш Кровавый лотос управляться с ресурсом, — хохотнул Энви. — Не хочешь выдать ему вознаграждение? — он похабно ухмыльнулся.
— Ему это не нужно, — покачала красивой головой Ласт. — Самое лучшее свое вознаграждение он получает на поле боя.
— Ну тогда подними боевой дух Огоньку, — не унимался Энви. — А то я тут, значит, тружусь, а ты только и делаешь, что наблюдаешь!
Ласт скривилась. Она вспомнила, как пару дней назад Энви под личиной аместрийского лейтенанта на глазах у нескольких монахов и женщин, смеясь, расстрелял ватагу детей, игравших у ручья. А когда у него кончились патроны, еще двоих забил сапогами. Потом, правда, насилу унес ноги и едва не исчерпал все свои жизни, но ухитрился сбежать от ишварских воинов, будучи уже не единожды мертвым. Чем только укрепил легенды о том, что аместрийские войска вышли на штурм святой земли из самых недр Шеола.
— Не переживай, — мягко проговорила Ласт. — Я без дела тоже не сижу.
— Конечно, как же, — скривился Энви. — Тебе дали это тело пять лет назад, и мне кажется, что ты до сих пор не лишила его девственности!
— Не твое дело! — обозлилась Ласт. Разумеется, братец был неправ, но его это ни капельки не касалось.
— Похоть, тоже мне, — распалялся Энви.
— Энви, — строго начала Ласт. — Прекрати.
