Ласт было не впервой. Всякий раз она уходила еще до рассвета или с первыми лучами, равнодушная, чистый лист — а теперь было иначе. Ей отчаянно хотелось вернуться. И она сама не понимала, почему.
Рой Мустанг открыл глаза. Все произошедшее казалось сном, наваждением. Вторую ночь подряд мир его рушился, а потом на его руинах выстраивался новый. Огненный алхимик был подобен фениксу — он обращался в пепел и из него же восставал. Женщина уже ушла, и Рой радовался этому факту: не хотелось смотреть в ее пронзительные глаза. Она будто бы затронула какие-то струны его души, дала сил на то, чтобы жить — и воевать — дальше. Она стала отправной точкой очередного этапа, она сделала свое дело — и Рой больше не хотел ее видеть. Ему вновь все показалось незначимым — у него был приказ. Как он сказал сутки назад? “Настало время войны?” Так и было. Ничто больше не имело значения — ни сумасшествие Зольфа, ни проклятия умирающих. У него был приказ. Он должен был выжить — и победить.
— Мой фюрер, вы сделали правильный выбор! — Дрейзе подобострастно улыбался, передавая Кингу Брэдли рапорт о последней операции. — Этот самый Багровый алхимик — просто дьявол! Они с Огненным алхимиком обратили Муутин в пепел и не оставили там камня на камне в считанные минуты!
Кинг Брэдли сдержанно улыбнулся. Он колебался до последнего между Зольфом Кимбли и Леа Стингер. И выбрал первого лишь потому, что тот был моложе и циничнее. И цинизм его проистекал из личных убеждений и склада ума и характера.
— Генерал Дрейзе, — перевел тему Брэдли. — Что там с Аэруго? Они по-прежнему предоставляют ишваритам убежище, несмотря на предупреждение?
— Мой фюрер, — глаза Дрейзе хитро блеснули. — Видите ли… — он заговорщически усмехнулся. — Официально — нет. Но есть там одна точка… Впрочем, после того, как капитан Хьюз убил некоего Хеиса Клифа…
Дрейзе порылся в портфеле и извлек оттуда личное дело бывшего курсанта Центральной военной академии.
— Я помню, — Брэдли выставил вперед ладонь. — Он вместе с группой ишваритов в тысяча девятьсот третьем году бежал из Западного города. Бежал в Аэруго через Драхму и Крету. Хеис Клиф оставался последним выжившим из этой группы. Он же и подготовил тропу для беженцев. Но наши люди за этим внимательно следят, Дрейзе. У ишваритов должны оставаться проблески надежды. А у нас — рычаги давления на Аэруго.
Брэдли внимательно следил за Дрейзе и гадал, что тому известно по поводу пропавшего в том году экспериментального камня из военных ишваритов. Пока камень никак себя не проявил, но за этим надлежало внимательно следить. Передавать же всю информацию генералам фюрер не собирался — даже он не был застрахован от измены. Потому он терпеливо наблюдал: как за группой Хеиса и ее передвижениями, так и за тем, не всплывет ли где алый кристалл. Пока, похоже, все было по-прежнему неизменно.
Наиля, обливаясь холодным потом в наскоро подвязанной бинтом рубашке, сидела у запасного выхода из барака и подслушивала. Двое врачей, Нокс и пигалица Найто, курили между бараком и громадиной белого камня.
— Доктор Нокс, я предлагаю передать ей младенца номер М-четыреста двадцать семь. Его мать умерла вчера от атонического кровотечения. Вот и посмотрим, как они адаптируются друг к другу, — говорила Найто.
Наиля вздрогнула — она помнила эту женщину. Невысокая, с жестким лицом и темными раскосыми глазами, она обладала такой волей, что Наиля не сомневалась: доктор Нокс, сурового вида мужчина, ни полсловом не возразит этой злобной пигалице.
— Вы предлагаете умолчать о том, что ее ребенок — умер? Я правильно понял? — голос Нокса не выражал ровным счетом ничего.
— Разумеется, — с легким раздражением ответила пигалица. — Мы и так не смогли посмотреть, какое влияние на протекание беременности оказало бы содержание в бараке.
Наиля, проклиная потерявших человеческий облик двуногих скотов, скользнула тенью к себе на нары. Наверху, прерывисто с присвистом дыша, лежал в забытьи Фируз. Сознание временами возвращалось к нему, глаза прояснялись, но его мучила жестокая лихорадка и жестокие же боли. Неудивительно, что бедняжка Элай не выдержала и попыталась разродиться прямо в бараке, да еще и до срока! Наиля вспоминала, какая идиллия царила в их семье, и у нее сжималось сердце. Она помнила, как горевала Элай, когда пропал Фируз, как ждала его возвращения, не переставляла ни одной его вещи и смотрела долгими вечерами в окно… Они свиделись, но так, что и врагу не пожелаешь!
В Наиле будто бы умерло все. Выплавилось, выгорело, разлетелось пеплом по ветру. Она вслушалась во внезапно наступившую тишину — Фируз наверху умолк.
— Эй! — она легонько толкнула его в бок, встав на край нижних нар. — Фируз!
Он не отвечал. Лишь рука безвольно свесилась вниз, номер чернел на бледной коже.
— Фируз! Ты слышишь меня? — она тормошила неподвижное тело, отказываясь верить очевидному.
— Тише, дочка, — прошелестел снизу пятьсот восьмой. — Забрал его Ишвара. Отмучился он. Зато теперь в сыне продолжение его будет…
