Наиля поджала губы. По подслушанному разговору ей было понятно, что ребенок Элай умер. И еще неизвестно, выживет ли после такого сама Элай. Или тоже сгорит изнутри, как все они. Впрочем, какая уже разница? Теперь они походили на призрачные оболочки, наполненные серой пылью, пеплом, в которых перегорели их души в этой бойне. Возможно ли заново раздуть огонь из едва теплившихся в них искр? Возможно ли выйти из этого ада живыми? Наиля не знала, как и не знала того, что будет в следующий миг. Вся ее жизнь сузилась до точки, до одного мига, смысла в котором не было совершенно.
— Дочь? — Элай расширила красные глаза. На нее смотрела маленькая тоненькая женщина в белом халате с раскосыми темными глазами.
— Да, дочь, — жестко проговорила врач.
— Но… Быть того не может! Мы ждали сына…
— И как же вы это определили? — насмешливо спросила женщина. — У вас есть технологии, которые позволяют определить такие вещи?
Элай вздохнула. Она не понимала, как объяснить явно издевавшейся над ней аместрийке — хотя, как показалось Элай, для аместрийки у этой женщины были слишком уж нехарактерные черты лица, — что существовали особенные приметы и ритуалы, и если придерживаться их с точностью, Ишвара будет благосклонен и подарит ребенка именно того пола, которого у него просили. А в том, что они с Фирузом соблюли все неукоснительно, у нее не возникало ни малейших сомнений.
— Наши приметы…
— Ваши приметы — жалкие суеверия, — припечатала женщина.
— Но Ишвара…
— Бога — нет, — прошипела она, склонившись над Элай. — Иначе бы он уже давно покарал нас за наши дела. Но что-то он не спешит вам на помощь.
Элай отвернулась. Слезы жгли глаза. Она могла думать лишь о двух вещах: какое счастье, что ребенок остался жив. И лишь бы выжил Фируз — после всего, что эти изверги с ним сделали.
— Доктор Найто, она поймет, что это не ее ребенок, — отрешенно проговорил Нокс, ждавший коллегу в коридоре. — Не проще ли сказать ей правду?
— Не поймет, — зло прошипела Найто. — Это безмозглое животное не поймет ничего, слышите? Подумать только — приметы!
Нокс покачал головой.
— Вы уже знаете, в какую палату ее переводить?
— Знаю, — усмехнулась Найто. — Не в палату. В барак.
— В барак? — Нокс от неожиданности полез за сигаретой прямо в коридоре лаборатории — обычно там не было принято курить. — Но…
— Вот и посмотрим, могут ли эти животные со своими детенышами выживать там, — прошипела Найто.
Нокс молча закурил. Казалось, с кончика сигареты вместе с серым пеплом ссыпались и остатки его выгоревшей дотла души.
========== Глава 13: Жизнь — не звук, чтоб обрывать ==========
Хайрат наконец-то мог сидеть на постели. Поэтому теперь он сидел и внимательно рассматривал лицо спящего Дефендера. Синяк того переливался всеми цветами радуги — сегодня это был желто-зеленый с вкраплениями багрянца. Лицо аместрийца было сосредоточено и искажено чем-то явно человеческим — страхом? Болью? Хайрат не слишком-то верил в то, что бледномордые вообще люди. Но с этим он уже даже разговаривал…
— Привет! — звонкий мальчишечий голос выдернул его из раздумий. — Вот, тебе тетка Айша передала, — Нур всучил Хайрату половину маленькой бутылки молока.
Хайрат недоуменно воззрился на принесенное сокровище: он не пил молока уже пару лет, с тех пор как война приобрела поистине ужасающие масштабы. Он знал, что порой Айша правдами-неправдами выменивала молоко на последние оставшиеся у них в доме ценности — Элай нужно было хорошо питаться. Страшная догадка пронзила разум Хайрата — он уставился на молоко, словно на ядовитую змею.
— Что с Элай?
По тому, как исказилось лицо младшего, Гаяра, до Хайрата начала доходить страшная правда.
— Сволочи белохарие! — зло прошипел он, едва сдерживая слезы.
Они с Элай росли вместе, и он поначалу был влюблен в нее со всем пылом, свойственным горячей юности, но сердце Элай безраздельно принадлежало его лучшему другу, Фирузу.
— Как только рука на беременную бабу поднялась!
— Они увели ее, — тихо сказал Нур, потупившись.
Хайрат вздрогнул и скосил полные ненависти глаза на спящего Дефендера, прикидывая, не придушить ли поганца во сне, пока доктора не видят — все равно ни Сары, ни Ури не было в поле зрения, только медсестра — кажется, Элен — переставляла какие-то пузырьки и временами косилась на них, словно прислушиваясь. Но тут Дефендер как назло открыл глаза и как-то виновато улыбнулся.
— Доброго утра… — невнятно проговорил он.
Нур с Гаяром, широко раскрыв от удивления глаза, только молча переглянулись.
— Доброго? Что может быть доброго в новом утре войны?! — вспылил Хайрат. — Когда воистину не знаешь, что лучше — новости или их отсутствие?
Дефендер медленно с трудом вздохнул — ему обещали, что, возможно, сегодня разрешат попробовать встать, и он рвался покинуть этот странный госпиталь. Здешние разговоры бередили душу и лишали всякой почвы под ногами, веры в то, что он делает правое дело. Да и потом, там осталась его сестра, Ханна. Жива ли она? Не угодила ли в переплет?
