— Как обычно, — парировала Ласт. Теперь она и сама никак не могла взять в толк, что же такого произошло с ней в том самом переулке, где заинтересовавшемуся алхимией ишвариту — Соломону — накалывали на руках аналоги преобразовательных кругов.
— Нас торопят, — хмыкнул Энви. — И правда есть повод для беспокойства?
— Правда, — кивнула Ласт, и в душе ее смутно зашевелилось нечто, обдавшее изнутри холодной волной.
— Опять тот очкастый?
Ласт прищурилась и строго посмотрела на брата.
— Ну ладно-ладно, — примирительно поднял руки Энви. — Вечно ты придираешься. Этого нельзя очкастым назвать, Глаттони — жирным уродом…
— Глаттони — не урод! — возмутилась Ласт, вставая и глядя на Энви сверху вниз.
— Ну хорошо, ненасытная утроба… — буркнул Энви, с трудом сдерживая улыбку.
— Тоже не очень, — притворно вздохнула Ласт. — Он — твой брат!
— Ага, верно говорят людишки — родственничков не выбирают! — брякнул Энви и вжал голову в плечи, будто бы ожидая от сестры подзатыльника. Но Ласт не обратила на это внимания — так и стояла задумчивая, глядя куда-то вдаль.
— Ну так это тот, очкастый? — нетерпеливо спросил Энви.
— Соломон, — невзначай поправила брата Ласт.
— О, ты уже и его имечко знаешь! — поерничал Энви. — И правда — времени зря не теряла!
“Откуда ты знаешь его имя?” — Ласт вздрогнула — так явно это прозвучало в ее голове, словно кто-то, стоящий рядом и опаляющий ледяным дыханием, спросил ее об этом.
— Подслушала, — отмахнулась Ласт. — Да, дело в нем, — слова слетели с губ просто — как не было этих дурацких терзаний. — Он близок к тому, чтобы разгадать схему круга.
Глазищи Энви расширились от удивления и стали походить на две фиолетовые плошки.
— Да ла-адно?! — ахнул он. — Тупой человечишка?! Разгадать?!
Он засмеялся — до слез, утирая глаза широким движением предплечья.
— Ты с ума сошла, сестрица! Или ты шутишь? Никогда не знал, что ты умеешь так отпадно шутить!
— Я не шучу, Энви, — в голосе Ласт зазвенел металл.
Энви вмиг умолк и, казалось, даже волосы его разом стали не такими растрепанными.
— Значит, вовремя этот ублюдский округ сравняют с землей, — прошипел он и довольно осклабился. — Завтра.
========== Глава 18: Трижды ад ==========
Аместрийцы наступали. Львиная доля сил была брошена на зачистку округа Канда: одного из самых крупных районов Ишвара. Пока часть подразделений прорывала фронт, остальные пытались заячьими тропами пробраться с тыла, тоже встречая сопротивление. В синее чистое небо поднимался ослепительно яркий диск солнца; оно разгоняло острыми, точно бритвы, лучами тяжелый черный дым и смрад и заливало землю беспощадным пустынным зноем.
Алаксар вбежал в комнату брата. Соломон сидел на полу; вокруг него громоздились горы книг, свитков, исчерченных непонятными символами листов, рукописей и бог весть чего еще.
— Брат! — Алаксар тяжело дышал, глаза его гневно сверкали. — Армейские отряды почти у самых дверей! Бросай свои книги!
— Постой, — Соломон даже не поднял голову от листа с какой-то причудливой схемой. — Осталось совсем немного…
Алаксар в недоумении покачал головой: судя по тому, что творилось совсем рядом, промедление могло обернуться лишь одним — смертью. Он присмотрелся к брату: осунувшийся, бледный, под глазами — круги, пепельная щетина на щеках — Соломон словно в одночасье постарел. Алаксар покачал головой и только тут осознал, что в облике брата появилось нечто совершенно новое.
— Что у тебя с руками?! — голос его сорвался — слишком это походило на то, что было ересью, богохульством, тяжелейшим преступлением для любого ишварита.
— Ты про татуировки? — Соломон растерянно осмотрел собственные руки, покрытые совсем свежими, не успевшими зажить рисунками. — Видишь ли, — Соломон воодушевленно сверкнул глазами; с него словно слетела печать усталости, — в основе алхимической трансмутации лежат три процесса. Это анализ, разложение и синтез.
Алаксар не хотел слушать, но руки не повиновались и не могли закрыть уши, язык прилип к небу, дыхание перехватило — он даже не мог велеть брату замолчать и не осквернять ни его слух, ни стены родного дома богопротивной мерзостью.
— Моя правая рука разрушает, — воодушевленно продолжал Соломон, совершенно не обратив внимания на состояние брата, — а левая — созидает! Пойми, Алаксар! Если дать дурным чаяниям прорастать на благодатном поле войны, боль объединится с болью, и мир затопит океан ненависти. Но если собрать добрые чувства, мир можно направить по совершенно иному пути! По пути любви и согласия! Именно для этого я изучаю алхимию, я изучил восточную альмедику и даже сумел объединить эти подходы и улучшить их!
— Ты думаешь совершенно не о том! — вскипел Алаксар. — Армия уже…
— Остановись! — невесть как попавший в их дом Хайрат положил тяжелую ладонь Алаксару на плечо.
— Остановиться? Остановиться?! — тот снова задышал чаще, сердце билось в висках. — Ты говоришь мне остановиться, когда мой собственный брат изучает алхимию?!
