Она под прицелом нескольких пар глаз взяла мешочек с кофе и пошла прочь. Риза знала, что вслед ей смотрят и наверняка будут обсуждать и осуждать, и от этого было еще горше. Кимбли, конечно, и правда псих — одни его вопросы чего стоили. Но Рой показал себя еще хуже. Что вообще такое на него нашло?..
— Ох, Соломон… — причитала Лия, дорисовывая на коже сына иголкой с чернилами причудливый узор. — А если отец узнает?
— Не узнает, матушка, — покачал головой Соломон.
— А Алаксар?.. Ох… — она окунула иглу в чернила. — Покарает нас Ишвара…
Руки ее задрожали, она оставила иглу и, закрыв лицо ладонями, неслышно заплакала.
— Ты уже сколько дней кряду из дому носа не кажешь? — горячо сквозь слезы зашептала Лия. — Брат весь извелся. Отец тоже…
Соломон пристально посмотрел на мать. Он уже привык к тому, что отец его, человек с тяжелым характером, в минуты черного отчаяния не давал Лие житья и обвинял ее и ее семью во всех возможных грехах. И старший брат вырос столь же фанатичным.
— Отец что-то говорил тебе? — Соломон нахмурился.
— Нет, сынок, — Лия печально покачала седой головой. — Ничего.
“Врет, — тяжело подумал Соломон. — Вот она какая, ложь во спасение!” В душе его поднялась волна злости. Что эта война сделала со всеми ними!
— Давай я продолжу, — предложила Лия. — Больно? Потерпишь еще?
— Потерплю, мама… — отозвался Соломон и сжал зубы.
— Осталось совсем немного, — умиротворяюще проговорила Лия. — Чуть-чуть.
Игла в очередной раз вонзилась в кожу совсем близко к кости. Сквозь пелену, внезапно подернувшую глаза, Соломон посмотрел в окно. Острый старый месяц висел низко — только-только восходил на мгновенно почерневшее небо — блестящий серп, он показался Соломону недобрым предвестником чего-то страшного и темного. Внезапно его призрачный свет выдернул из ночной тьмы лицо. То, которое он узнал бы их тысячи.
Лейла. Ее удивительные волосы ниспадали тяжелыми волнами на плечи, обрамляя бледное лицо, огромные глаза светились, словно две полные луны — таким же призрачным светом, а рот изогнулся в острой, точно серп улыбке. Она тоже показалась Соломону недоброй — как тот старый месяц на небосводе, как ее грустная улыбка.
— Мама…
— Потерпи, сын мой, — Лия закусила губу и прищурилась.
— Мама…
— О, Ишвара, Соломон! Тебе плохо? Больно? Перестать? — она отложила иглу и всмотрелась в побледневшее лицо сына, блестящее от пота.
Соломон не отвечал, лишь неотрывно смотрел в окно.
— Боже правый, Соломон, ты словно призрака увидел… — Лия с трудом выпрямилась и тоже посмотрела в окно. И замерла.
— Лейла! — Соломон вскочил и метнулся к выходу из комнаты — ночной воздух ворвался в тесную комнатушку.
Улица была пуста, только с небес лил призрачный свет старый месяц; даже звезды попрятались. Соломон беспомощно огляделся и не решился позвать вновь — а ну как отец услышит и устроит им с матерью выволочку? Соломон нехотя поплелся обратно.
— Никого, — развел он руками.
Лия сидела бледная и прижимала руки к груди.
— Ты… Она же умерла… — прошелестела Лия. — Умерла же?
Она испытующе воззрилась на сына. Соломон понимал, к чему клонит мать. Много позже он прочитал в одной из книг, что находились те, кто нарушал главное Табу алхимии — совершал человеческое преобразование, чтобы вернуть кого-то из тех, кого забрал Бог. О последствиях этого в книгах написано не было. Сам Соломон тоже не раз одинокими ночами думал: а что, если… Но отметал эту мысль, гнал ее прочь… Но женщина за окном совершенно точно была Лейлой. Не его видением, сном или галлюцинацией — мать тоже видела ее. Что же это…
— Я не делал ничего такого, мама, — покачал головой Соломон. — Видит Ишвара, я бы многое отдал, чтобы она…
Лия обняла сына тонкими руками, пачкая застиранное платье в краске и крови.
Ласт опустилась на камень, так и не добежав до крыши, где они условились встретиться с Энви после того, как угаснут краски дня. Отчего-то ей было тяжело дышать, а грудь будто бы сдавило слишком туго зашнурованным корсетом. Она листала странички собственной памяти — памяти той, кем стала пять лет назад, силясь найти хотя бы одну причину, по которой ее могли обуять столь странные чувства и реакции, и не находила. Уже который раз она почему-то медлила рассказать о том, как продвигаются исследования того самого молодого человека в очках — Соломона. Понимала, что это может обернуться полным фиаско для всех планов Отца, но умалчивала.
Пульс отчаянно бился где-то в висках, воздуха словно не хватало. На этот раз он совершенно точно ее увидел — и бросился вслед. Ласт сбежала, будто бы чего-то испугавшись, — хотя он был всего-то человеком!
— Прохлаждаешься, — раздался над ее ухом насмешливый голос — Ласт вздрогнула от неожиданности. — А я жду тебя, жду, думал, где потерялась? — Энви недовольно сложил руки на груди.
— Выполняла задание, — вмиг совладав с дыханием, Ласт недобро усмехнулась острой улыбкой-серпом.
— И как? — протянул Энви. — Понравилось?
