Но вместо этого хлынул дождь, яростно и мгновенно, как недавний ливень в городе, вот только на этот раз поблизости не случилось ни патрульной машины, где можно укрыться, ни туповатого Миллера, чтобы спасти Реймера от потопа. Что на меня нашло, что я поперся сюда? – гадал Реймер, снова дивясь бушующей стихии. Почему не переждал грозу в уютной “джетте”? В считаные секунды он промок насквозь, ливень вымыл из его волос остатки пепла, струйки грязи стекали за воротник, по спине, в трусы. Если я попал в историю о привидениях, подумал Реймер, то закончится она так: поутру мой хладный труп найдут у могилы Бекки. Потому что в истории о привидениях Бекка в грозу позвала бы его на кладбище отнюдь не затем, чтобы сообщить, что все простила. Нет, ее призрак отомстил бы ему. Она заманила бы сюда Реймера – он проглотил комок, – чтобы убить.
Но если разумная, все понимающая вселенная дожидается этой смертельной гармонии, то, быть может, он вмешается в ее планы, если будет стоять где стоял? Он понятия не имел, кто покоится под этими лепестками, но вряд ли усыпанный цветами покойник таит злобу на Реймера и уж конечно не имеет причины призывать на его голову страшную кару. Судя по останкам роз, это могила женщины, чьей-то любимой жены, или дочери, или сестры. Какая разница, кто она, лишь бы не…
РЕБЕККА УИТТ РЕЙМЕР.
То самое имя на могильном камне, который он скрепя сердце оплатил. Вот что вырвала из темноты вспышка молнии, и когда мир снова окутала чернота, имя Бекки стояло перед глазами Реймера так же отчетливо, как негатив фотографии. Ребекка Уитт Реймер. От грома, последовавшего за молнией, земля содрогнулась так мощно, что проволочный конус, удерживавший букет в рыхлой почве, наклонился вперед под углом в сорок пять градусов, точно желал показать Реймеру колючие голые стебли. Ветер с силой трепал зеленый целлофан, в который они были завернуты в цветочном магазине, прикрепленная визитка держалась разве что чудом.
Значит, вот как Бекка, подумал Реймер, упав на колени в грязь, намерена передать сообщение. При мысли об этом из горла его вырвался грубый смешок. Не будет ни сна, ни разговора. Только визитка с именем. Реймер прочтет это имя и наконец узнает. А после этого его поразит молния. Обретенное знание идет в тандеме со смертью. Идеально. Если вдуматься, библейская справедливость. Его отчаянные эгоистичные поиски закончатся вместе с ним. Что ж, поделом. Потому что он, как обычно, вел себя как идиот. Он ведь стремился даже не к истине. В этом было бы хоть какое-никакое благородство. Нет, он готов был довольствоваться просто информацией, а это куда ничтожнее. Ему хотелось – и все еще хочется – узнать имя ее любовника. Узнать, кто он. В остальном этот мужик его даже не интересовал. И до того, как Реймер понял, что эти некогда дивные розы предназначались Бекке, ему и в голову не приходило: возможно, не только он все еще одержим мыслью о ней, любит ее, не хочет или не может забыть о случившемся и жить дальше. Как же эта очевидная истина ускользнула от него? В чем еще ему не хватило воображения?
Больше всего в этом смысле его тревожила Бекка. За то недолгое время, что они были женаты, Реймер хоть раз поинтересовался, что она думает или чувствует, счастлива ли она? Бывали минуты, особенно ближе к концу, когда он чуял неладное, но если спрашивал у Бекки, она все отрицала, говорила, мол, ей просто взгрустнулось и завтра утром она проснется веселой. А Реймер охотно позволял себя убедить. К чему докапываться?
И Реймер, как всегда и бывало, от мелких сомнений и обвинений перешел к более глобальным. Можно ли быть хорошим копом, хорошим мужем и вообще хорошим человеком, если тебе неохота задумываться о внутренней жизни других – в частности, об их страданиях? Разве это не элементарное сочувствие? Не сочувствие ли она искала и нашла у другого мужчины, чье имя написано на визитке цветочного магазина? Что, если этот другой мужчина дал себе труд понять Бекку лучше, чем удосужился Реймер? Или сочувствие – только верхушка айсберга? Пожалуй, Реймер смирился бы, если бы выяснилось, что этот мужчина стройнее, красивее, выше ростом, но что, если этот мудила еще и начитаннее, остроумнее, изящнее и элегантнее? Что, если он полная противоположность Реймера?
Значит, вот к чему все свелось – к тщеславию. Реймеру просто необходимо знать, даже ценой собственной жизни. Потому ему и казалось, что ничего другого не остается, кроме как протянуть руку и схватить карточку магазина, что он и сделал, пока ветер рвал со стеблей зеленый целлофан. Та информация, которую искал Реймер, теперь в прямом смысле у него в руках, но в это мгновение небо прорезала очередная молния, и Реймеру обожгло правую ладонь, точно карточка каким-то образом загорелась. Он почувствовал, что из груди его рвется отчаянный вопль, и понял, что придется выпустить или вопль из глотки, или улику из кулака. Вопль, решил Реймер, и тот слился с ударом грома, будто оба происходили из одного источника.
