С такими-то мыслями он пробирался по топкому Дейлу – носки промокли насквозь, ботинки уже не спасти. Он даже не знал, туда ли идет, но тут небо услужливо осветилось и Реймер заметил могилу судьи, ливень знатно прибил свежий холмик. Неужели только сегодня утром Реймер стоял здесь и слушал чокнутого проповедника? А будто на прошлой неделе. Вновь опустилась непроглядная чернота, но теперь Реймер знал, куда идти, помнил, где видел днем желтый экскаватор и в нескольких рядах справа положенный кем-то букет красных роз.
Вот найдет он могилу Бекки, и… что? Постарается уснуть в надежде, что она, как недавно, явится ему во сне и выскажет что хотела? Если она посетила его в миле отсюда, на террасе у Кэрис, то уж здесь, в считаных футах от собственных бренных останков, наверняка сумеет с ним связаться? Она явно намеревалась сообщить ему нечто важное, но что это может быть, ведь прошло столько времени? Сказать, кто ее любовник? Окей, но почему именно сейчас? Или что после смерти она поняла то, чего не осознавала при жизни, – что по-настоящему любила только Реймера, а не того, другого? Или скажет: “Хватит уже думать о моем любовнике, забудь и живи дальше”? А если она посетила его на террасе после прекрасного вечера, проведенного Реймером с Кэрис, потому что хочет благословить его? Возможно. Но, увы, не исключено и обратное. Что, если она явилась предостеречь его от Кэрис, сказать, что он вот-вот совершит ужасную ошибку?
Да и сумеет ли он уснуть, учитывая, что гроза опять приближается? Реймер, конечно, без сил, но сна ни в одном глазу. И даже если задремлет, наверняка проснется с первым ударом грома. С другой стороны, может, чтобы вызвать Бекку, необязательно засыпать. Может, ее призрак поблизости и с минуты на минуту перед ним предстанет? Но если так, что он скажет ей? Наверное, для начала нужно извиниться, что пришел к ней только сейчас, – будь он лучшим мужем, оплакивал бы утрату, а не гадал, с кем она изменяла ему, когда
Трудность такого гамбита в разговоре с покойницей заключалась в том, что Бекка сразу поймет: этот жалкий подхалимаж проистекает из самоуничижения – качества, которое Бекка терпеть не могла в Реймере. И если после смерти Бекка в чем-то осталась прежней, а он – будем честны, пострадавшая сторона – примется умолять ее о прощении, нетрудно вообразить, что она ответит: “Господи боже мой, ты все о том же”. Но как прикажете с ней обращаться, если не с пониманием, прощением и добротой?
Он был уверен в одном: если Бекка и правда призрак, то побеседовать с ней – независимо от формы и содержания разговора – необходимо сегодня. Завтра утром то, что Бекка посетила его у Кэрис, покажется ему сном, и он истолкует этот сон соответственно, в контексте своей эмоциональной нужды: дескать, его подсознание вызвало образ Бекки, чтобы она сообщила ему, что иметь чувства к другой женщине – это нормально, равно как и поступать, руководствуясь ими. Завтра, в холодном свете дня, наверняка так и будет. Но сейчас, в полуночном мраке, Реймер хотел, чтобы Бекка была настоящей, чтобы она явилась к нему, потому что так нужно ей, а не ему. Здесь, на кладбище, ему хотелось большего, чем дешевые фокусы собственного подсознания.
Разумеется, при условии, что он переживет ближайшие полчаса. Как ни глупо, но Реймеру представлялось, будто надвигавшаяся гроза помогает ему, как другу, освещает тропинку к могиле Бекки, хотя сейчас, когда гроза была ровно над ним – в прямом смысле над головой, – она уже не казалась ему, как прежде, доброжелательной. Молния осветила окрестности, и в этот короткий миг, пока все вокруг вновь не окутала чернота, Реймер увидел рябившие землю тусклые красные пятна. Он не сразу понял, что земля усыпана лепестками, – все, что осталось от прекрасного букета роз, который Реймер заметил сегодня утром. Это значит, он почти пришел. Могила Бекки рядом. И если повезет, следующая вспышка молнии подскажет ему, где именно.
