Дара не только обладала необычной внешностью, она еще и жила в необычном для такого существа месте, и занималась необычной деятельностью. Она жила у Матушки Агар, а Дом Матушки Агар был борделем, причем не самым лучшим в Эвинолле. И тем любопытнее было то, что в этом не самом уважаемом, но, безусловно, пользующимся популярностью месте, Дара лечила людей.
О, нет, при борделе не был открыт целительский пункт, где останавливали бы кровь из разбитых в пьяном угаре носов, сращивали кости и заживляли раны ретивым молодцам жадным до приключений, не принимали там и рожениц, и сгорающих в лихорадке детей. Дара лечила не тело, ее пациентом неизменно была душа.
Полуэльфийка проникала туда, куда невозможно было добраться ни одним имеющим вес, плотность и форму предметом, и там, на глубине, в этом недоступном, но крайне болезненном, месте, незаметными глазу прикосновениями она исцеляла повреждения страшнее переломов и ран. Целительница душ, она ложилась в постель не за деньги, а лишь тогда, когда видела, что человеку это действительно необходимо. И ласки ее не разжигали огонь страсти, а приносили умиротворение и покой.
Постоянных клиентов у нее не было, и, хоть нуждающихся всегда было больше, чем достаточно, отказывала она многим, но те, кто когда-либо побывал в ее объятьях, никогда не забывали о ней, испытывали благоговение и глубокую благодарность.
За счет этих уже исцеленных Дара могла бы жить как королева(подарки бывших пациентов были, как правило, редкими и очень ценными), но она, во-первых, с рождения была весьма неплохо обеспечена, а, во-вторых, не собиралась менять не только свой род занятий, но и место, где она отдавала ему всю себя. Дом Матушки Агар ее вполне устраивал, и она даже не рассматривала возможность устроиться в более элитный бордель, а в больницу при храме Всемогущего ее бы все равно не взяли в виду особенности процесса исцеления.
Меня Дара не лечила никогда, хоть и пыталась не раз. Проблема заключалась в том, что моей души она не видела, чувствовала только, как она говорила: «размытую, ускользающую тень». Подозреваю, именно это вызывало интерес полуэльфийки ко мне, и побуждало поддерживать некое подобие дружбы. Я была своего рода загадкой, интересной головоломкой, разгадать которую было просто необходимо, хотя бы для того, чтобы потешить свое самолюбие и подтвердить статус лучшего специалиста в данной области. Хотя может я совершенно зря приписывала Даре честолюбивые замыслы, ведь нас связывало еще кое-что…
— Два раза ты пила яд, один раз отрава попал в открытую рану, и еще ты принимала Зелье Забвения, — Дара отстранилась и, нахмурившись, легонько хлопнула меня по груди, что в ее интерпретации означало крайнюю степень возмущения.
За неимением лучшего, полуэльфийка считала своим долгом тщательно обследовать мой организм и обязательно указать на приверженность далекому от здорового образу жизни.
В последние дни я действительно дважды отбраковывала поданные Аджею напитки. Определенные мной яды были мне знакомы, привычны и вреда не оказали, с отравой, попавшей в открытую рану, тоже все было предельно ясно, а вот Зелье Забвения требовало особого внимания.
— Что за зелье? — я перехватила руку Дары и сжала, — находясь рядом, я испытывала необъяснимую потребность постоянно к ней прикасаться.
Полуэльфийка снова склонилась к моим губам, словно бы затем, чтобы подтвердить вынесенный ею вердикт. Но мы обе знали, что в повторной проверке нет никакой необходимости, и второй поцелуй означает лишь то, что я могу на него ответить и позволить себе больше, чем подержать собеседницу за руку. Я крепко обняла Дару, будто приникла к чистому прохладному источнику, смывающему усталость и несущему умиротворение. Утонуть в этом роднике было невозможно, но потерять счет времени — очень даже легко. И я прервала поцелуй много раньше, чем хотела бы.
— Зелье Забвения любят горные тролли, — Дара с сожалением провела пальцами по моим губам. — Только для них оно не опасно. На разные расы эта настойка оказывает разное воздействие, но конечный эффект один для всех: существо теряется в мире своих снов… Ты приняла его один раз, и тебе ничего не угрожает, но если будешь пить достаточно часто, начнешь путать фантазии с реальностью. Зелье Забвение накапливается в теле.
— Если ее пьет человек, какие будут симптомы? — спросила я, в уме прикидывая, где могла хлебнуть подобной отравы.
Подозрения почему-то крутились вокруг ирье Риана Керша.
Дара потянула меня к дивану, рассказывая на ходу:
— Сначала частая рассеянность, потом внезапные вспышки бешенства, затем долгий сон, вялость и раздражительность в период бодрствования, дальше путаность сознания и переход его в мир грез.
— Есть возможность остановить или замедлить процесс? — я подняла с сиденья небрежно заложенную на середине смятым свитком потрепанную книгу и присела рядом с полуэльфийкой.
— Остановить можно на любом этапе, кроме последнего, — просто прекратить прием зелья. Но если сознание уже ушло, то не вернется больше никогда. — Дара забрала у меня видавший виды том и зашвырнула его в окно.
