Иногда я уступала Гевару и принимала участие в делах его банды. Таким образом, я оказалась в тот раз втянута в какой-то нелепый и муторный конфликт с кочевниками, который меня абсолютно не волновал по сравнению с безопасностью Гевара. Кочевники, ребята начисто лишенные моральных принципов, но имеющие весьма богатое воображение по части пыток, и необыкновенно жестокие, внушали мне определенное беспокойство за одну конкретную задницу. И эту задницу, если понадобится, я собиралась прикрывать ценой своей. Однако случилось то, чего я никак не ожидала. Удар я получила с той стороны, где мгновение назад стоял Гевар. Подлый удар ножом в спину… И то, что меня не подобрали потом, после стычки, только подтвердило мою уверенность в том, что Гевар выполнил свое обещание.
Было горько и больно терять часть себя. Но в жизни все устроено таким чудесным образом, что, теряя что-то одно, ты обязательно находишь другое. Важно только не пропустить это, не забыться в тумане отчаянья и горя, а смотреть во все глаза.
В моем случае даже напрягаться не надо было, потому что не заметить Сол было невозможно.
Почему меня подобрали оборотни, и что они вообще делали над степью, до сих пор остается для меня загадкой. Сами они так и не смогли мне это объяснить. Да, летели мимо. Да, видели тела. Спустились, поняли, что я жива, и забрали к себе. На вопросы «почему» и «зачем», они в свою очередь спрашивали с участием: «Ты недовольна? Надо было оставить тебя там?», и когда я их благодарила, ласково гладили по щеке.
Они вообще необыкновенные, эти лебеди-оборотни… Были…
Сол, Солидат, меня выхаживала. Ей я обязана своей жизнью и полутора годами безоблачного счастья. Она была такая чистая душой, прозрачная, как горный родник, светлая, как солнечный луч, легкая, нежная… Я верила, что если наш мир создал Всемогущий, то Сол была лучшим его творением.
Сол… любимая моя…
Я называла ее сестрой, и отношения наши по глубине не уступали моим прежним отношениям с Геваром, но все же они были другими. С Сол мы были близки не только духовно, но и физически. И ничего подобного я не испытывала даже с Дарой.
Это было, как плавать в теплой воде, как касаться нежных лепестков, как нежиться под солнцем на песчаной косе, как утолять жажду в летний полдень… это было так естественно, так просто, и так прекрасно…
Даже если бы я строго делила людей в любви по половому признаку и избегала однополых связей, против Сол, никогда этого не делавшей, мне было бы не устоять.
Те полтора года были наполнены солнечным светом и тихой радостью. Я благодарна за то, что они у меня были.
Все кончилось внезапно — меня нашел Гевар. Вышло это случайно. Как я потом узнала, Лебяжий Лог ему заказали. На этот участок плодородной земли давно заглядывались власть имущие. Посматривали и облизывались, но никаких действий не предпринимали — земли оборотней все-таки, а когда на хозяев территории негласно разрешили охоту, — воодушевились. Поселение людей-лебедей, как оказалось, всем чертовски мешало, и глупые человеко-птицы к тому же совершенно не хотели перебираться в другое место. Поэтому им решили в этом помочь, причем самым кардинальным способом. Гевар, увы, не успел мне всего этого рассказать. Он был слишком рад, что нашел меня.
Его присутствие в поселении оборотней было нежелательно, да я и сама была не в восторге. Поэтому я назначила ему встречу на Дилонской переправе, почти в дне пути от Лебяжьего Лога.
Гевар не сказал мне ничего нового, но взбаламутил основательно. Он буквально вывернул на меня свои чувства, тягучие и густые, как кисель. Вывозил меня в этой субстанции и оставил обтекать. Я даже растерялась немного, не зная, как донести до его сознания реальное положение вещей. Поэтому просто сказала: «нет», и ушла.
Я не торопилась обратно. Мне надо было успокоиться, прийти в себя от неожиданных странных признаний Гевара, отмыться, снова обрести равновесие. Я потратила на это день, а когда все же вернулась, на месте Лебяжьего Лога меня ждали обгорелые руины и горы окровавленных тел. Сол я нашла самой первой. Наверное, она хотела меня предупредить, но не успела…
Совет Альянса проходил в зале заседаний. По величине это помещение мало уступало тронному залу, но витражи его окон были желто-красными, а не зелеными. Нельзя конечно сказать, что эти цвета добавляли очарования присутствующим здесь людям(Ирсо Харжело, к примеру, в алом отсвете так вовсе смотрелся выходцем из преисподней), зато они однозначно добавляли комнате внушительности и даже некой суровой непримиримости. Все здесь, включая портрет Гилберта Справедливого(с отчаянно-сосредоточенным лицом и напряженно-остекленевшим взглядом), прародителя нынешней королевской династии, словно говорило о твердости идеалов и принципов, строгом соблюдении буквы закона и суровом возмездии оступившихся. Лично я бы перед дверями зала заседаний обязательно бы написала древнее изречение: «Забудь надежду всяк сюда входящий», для усиления впечатления так сказать.
