– Что значит почему? Потому что он преступник! Потому что он издевался надо мной! А теперь вот так просто приехал в ту же школу и будет здесь учиться припеваючи!
– То есть ты хочешь мести? – уточнил Кейман. – Чтобы Даркхолду было так же плохо, как тебе, чтобы он страдал?
– Я…
Перед глазами встала обожженная спина и обуглившиеся демонические крылья. Ни одна обида за издевки и обман не сравнится с болью сгорающего заживо. Даркхолд закрыл меня от Гидеона, и, пожалуй, страдания – последнее, чего мне бы для него хотелось.
– Я не хочу, чтобы ему было больно. Чтобы его мучили.
– Тогда какой у тебя мотив? Всегда есть мотив. У любого приговора есть цель. Наказание. Изоляция от общества. Облегчение страданий. Месть. Всем этим руководят разные эмоции. Что насчет твоих?
Прошло несколько минут гнетущей тишины прежде, чем я решилась признаться. Голос звучал так тихо, что Кейману пришлось склонить голову, чтобы расслышать, что я говорю.
– Я его боюсь.
Признаться в этом оказалось сложнее, чем я думала. Раньше страх казался совершенно естественным чувством. Противным, но будничным. Теперь я выяснила, что страх может быть унизительным. Хотя и не поняла почему.
– То есть ты всего лишь хочешь перестать бояться.
– Да. Наверное.
На секунду представив, что Даркхолд где-то далеко, живет на свободе, не вспоминая обо мне, я испытала облегчение. Как часто бывает, когда перед сном ощущаешь неясную тревогу. И лишь как следует покопавшись в голове, понимаешь, откуда эта тревога произрастает. Именно в тот момент, когда находится причина, с души словно падает камень.
– Ну что, – спросил Кейман спустя несколько минут, – появились умные мысли на этот счет?
Я слабо улыбнулась.
– Может быть.
– Обнадеживает. Идем, я провожу тебя до комнаты. Но, увы, не освобожу от занятий. Не стоит нам ссориться с директором, мы и так добавили ей проблем.
– Извините, если у вас будут из-за меня проблемы с директором. Я не хотела на нее кричать. Просто Даркхолд застал меня врасплох.
– У меня не бывает проблем из-за подопечных, – отмахнулся Кейман. – Только приключения.
Когда я осталась в спальне одна, то поняла, что, несмотря на смертельную усталость, не смогу уснуть, даже если попытаюсь. Поэтому я села за стол, пододвинула стопку листов и задумчиво посмотрела на стремительно тускнеющие по воле рассвета луны. А потом принялась писать план, который заставит Даркхолда ван дер Грима нести ответственность за игру, в которую он вынудил меня играть.
Этот сон повторялся почти каждую ночь с вариациями. Иногда Коралина обвиняла меня в своей смерти. Иногда звала на помощь со дна ущелья, а я никак не могла к ней спуститься. Иногда требовала вернуть ее жизнь, и тогда у меня весь день болела голова. Идея стажироваться в лекарском доме уже не казалась такой хорошей, но все же в назначенный день я была готова. Через портал прошла прямо в лекарский дом, в специально отведенное помещение, и, переодевшись, отправилась на встречу с куратором.
– Адептка Рейн?
Немолодой мужчина с густыми седыми бровями (почему-то они запомнились мне сильнее всего) постоянно хмурился и выглядел так, словно готов был вот-вот разразиться проклятиями. Я даже немного испугалась строгого голоса и пробирающего до костей взгляда.
– Я лекарь Рифкин. Вы будете стажироваться у меня. Есть опыт работы с больными?
– Нет, я немного лечила, но в основном спонтанно и не понимая, что делаю. Специально почти никогда не получается.
– Меня мало интересуют ваши игры с крупицами, – отрезал лекарь. – До того как вас подпустят к больным с настоящей магией, извольте доказать, что вы этого достойны. И научитесь хотя бы выносить утки без приключений.
– Э… Конечно. Я готова к любой работе.
