Джастин лукаво ухмыльнулся, а от растерянности я не нашла подходящих слов.
– Алисия! Смотри, Джонни идет, – уверенно произнесла девушка. – Джастин, на твоем месте я бы поторопилась. Этот парень с легкостью размажет тебя по стенке. Он занимается боями и…
Я тщетно искала Форсайта обеспокоенным взглядом.
– Договорим позже! – скрывая за мнимым спокойствием страх, быстро произнес Джастин. – Поверь, я найду для тебя время, Альварес!
Спустя секунды Джастин уже рассекал шумную толпу.
– Пойдем скорее отсюда, – взволнованно прошептала Тея. – Пришлось выдумать про Джонни.
Единственным надежным пристанищем являлась моя комната. Я стремилась сюда каждую свободную минуту. Лишь в ее невзрачных стенах мне становилось легче, а чувство мнимой безопасности окутывало и согревало, подобно теплому пледу.
Лежа на убогой кровати, я безотрывно смотрела в потолок. Гнетущее ощущение собственной слабости и внутренней опустошенности затягивали в бездонную темную пучину. Казалось, Кристиан забрал с собой часть моей души. Образно говоря, так и есть. С момента моего появления здесь жизнь была тесно связана с ним. И теперь, когда парня не стало, день заметно опустел. Каждая свободная минута становилась очередным камнем на шее, тянущим на дно. Искать ему замену не было желания.
Безмерная грусть стелилась непосильной тяжестью на сердце. В голове беспрерывно прокручивались печальные события последних дней. Жуткое ощущение зависания в моменте прошлого сопровождало меня постоянно. Яркие фрагменты и горестные чувства возрождались в памяти вновь. Я не заметила, как стала пленницей воспоминаний и заложницей прошлого.
Тяжело вздохнув, я повернулась к стене. Горячая слеза стремительно стекла по щеке и впиталась в подушку.
Кажется, это единственный вопрос, который меня интересовал.
Разум все понимает, но глупому сердцу не объяснить. Оно стремится к Кристиану. Израненная душа жаждет простых, но таких важных моментов: побыть рядом, молча посидеть, взглянуть в глаза и найти в них успокоение. Осознав жалкую беспомощность против замысла беспощадной жизни, я уткнулась лицом в подушку и горько зарыдала.
Такая изнуряющая боль меняет людей.
Из-за сплошной серости, что царила за окном, в комнате было темно. Обстановка гармонировала с состоянием души. Окинув мимолетным взглядом пространство, я заметила лежащую на столе маленькую книжку, которую несколько дней назад подарил Кристиан. Этому вечеру предстояло пополнить копилку безрадостных, но книга вполне могла бы скрасить его. К тому же это единственное, что осталось от Синклера.
Внутри все болезненно сжалось. Спустя мгновение книга уже находилась у меня в руках. Название показалось мне символичным: «Искусство и Лондон». Расплывшись в теплой улыбке, я открыла ее и заметила на форзаце фразу: «Если хочешь погрузиться в искусство, начни с Лондона». Каждая буква, написанная рукой Кристиана, радовала меня. Проведя пальцами по чернилам, я ощутила, как измученную душу наполняют нотки эйфории.
Яркие страницы пестрели фотографиями культурных мест, национальных музеев и галерей Лондона с их произведениями искусства, от вида которых у меня на глаза наворачивались слезы. Особенно когда я понимала, что мы с Кристианом упустили возможность гулять по столь великолепным и чарующим местам.
Так, в чудесной компании завораживающей книги и сладких девичьих грез, я провела весь вечер, пока не погрузилась в беспокойный сон.
Сиротский приют, в котором я провел всю сознательную жизнь, не шел ни в какое сравнение с новой школой. Полагаю, главное различие состояло в людях. Их взгляд на мир и уровень воспитания колоссально отличается, не говоря уже об интеллектуальном развитии. К счастью, здесь не живут по волчьим законам и жестокость не приветствуется. В стенах Бриджпортской школы царит английская вежливость: простота и непринужденность, внимательность к собеседнику и уважение. Многое из этого близко мне, только я не умею подстраиваться. Мой сложный характер не позволяет прогибаться под других людей. Данная черта может послужить весомым поводом для возникновения проблем в общении с окружающими. Такое положение для меня не ново, но при этом я не оставляю надежд, что в столь воспитанном обществе удастся избежать провокаций. Тогда никто не узнает, как гнев способен менять мою личность.
