В диспетчерской не протолкнуться: прилетел 747-й, и весь его экипаж, судя по всему, хочет узнать, как мы шутим, свой «гороскоп» на неделю. Бегло просматриваю список нарядов на ближайшие дни, вижу многие знакомые фамилии в сочетании с заголовками «Актау, 737» или «Торонто, 747», страшно хочется найти свою в списке экипажа на Мальдивы или Гоа. Однако нахожу себя в составе бригады на Сахалин. Тоже отлично. Зимнее утро, свежий воздух Охотского моря, уютная гостиница, я уже мысленно глажу местного кота, сидя у камина. Но с нами летит инспектор, значит, рейс будет не из простых, и путь к камину может оказаться нервным. Проверять он будет всё вдоль и поперёк, об этом я наслышана. У меня есть сутки, чтобы повторить все мелочи и нюансы любимого 767.
Особенное счастье на этом рейсе выпадает именно мне – работать в стойке бизнес-класса вместе с инспектором. Михаил Сергеевич – суровый мужчина лет сорока пяти, лысый, высокий, статный, с выправкой бывшего военного. Любит сарказм, чёрный юмор и делать из всех идиотов. Придётся показать, что дочь старшего прапорщика тоже не лыком шита.
Пассажиров бизнес-класса на прямом рейсе у нас не так много, так что Михаил Сергеевич внимательно осматривает каждый сантиметр самолёта и придирчиво следит за моей работой, вставляя едкие комментарии на каждое моё движение. Иногда молча улыбаюсь, иногда пытаюсь умничать и острю в ответ. Но при этом стараюсь держать строгий контроль над своими действиями, ошибка будет непростительна. Я редко работаю в «бизнесе», но внутреннее волнение и растерянность в основном удаётся скрыть, переключив внимание инспектора на вопросы по аварийно-спасательному оборудованию или конструкции, об этом я могу говорить часами. Боинг 767 настолько оптимален во всём, что не изучить его значит проявить неуважение к разработчику.
Если кто-то из пассажиров вызывает меня, стараюсь провести максимум времени в салоне, чтобы отдохнуть от колкостей Михаила Сергеевича. По десять раз пою всех соком, чаем, вином, коньяком, укрываю всех пледами, закрываю шторки иллюминаторов, желаю приятного отдыха. И что интересно, людям это, похоже, нравится, никто не нервничает, не возмущается, приятно работать. Даже создаётся ощущение, что мы уже стали знакомыми за эти несколько часов. И я рада, что они так сладко спят, укутавшись в два или три пледа – «бизнес» находится в передней части самолёта, а там обычно очень холодно.
Инспектор отправляет меня к лётчикам спросить, что они будут кушать. Внимательно следит за корректностью моих действий – нельзя просто так вломиться в кабину пилотов, есть определённая схема.
Мне нравится кормить пилотов, они ведь такие беспомощные там, в кабине, не могут сами прийти на кухню и выбрать, что поесть. Вот я скажу им «говядина с рисом» и они согласятся, не зная о том, что на деле сёмга с картофелем выглядит куда аппетитнее. Им вообще не оторваться от приборов, и я с радостью несу подносы с горячей рыбой, салатом, тёплыми булочками. Командир даёт мне свою кружку-термос и просит налить ему зелёный чай с лимоном. Шеф вообще на этом рейсе отдыхает, заполняя документацию, так как инспектору явно больше нравится изматывать меня самому.
В стойке мнусь секунд десять в нерешительности и, наконец, спрашиваю с наивным выражением лица:
– Михаил Сергеевич, там такой рассвет, розовый-розовый! Можно я посмотрю минуточку?
Михаил Сергеевич хотел было съязвить в ответ, но, увидев, что я сняла свою маску дочери старшего прапорщика, еле заметно улыбается и говорит:
– Ну, иди, если капитан не против.
Широко улыбаюсь, беру с собой маленький поднос с выбранными лётчиками пирожными, чай и иду в кабину. Вообще я не люблю ни о чём просить. Но не попросить посидеть минутку в кабине пилотов, глядя на восхитительный дальневосточный рассвет – это тщеславное преступление против себя.
Командир прикрывает газетой часть окна слева от себя и пьёт чай, расхваливая тёплое пирожное. А оно и правда чудесное, я такое пробовала, особенно густой ванильный крем сверху. Второй пилот говорит:
– Да посиди подольше, не съест он тебя.
Инспектор в смысле. Не уверена, что не съест. Так что ровно через минуту иду обратно, по пути бьюсь головой об дверь, так как не могу оторваться от вида. Возвращаюсь в стойку счастливая, но меня тут же осаживают: «Ну, ты как стажёр». Надеваю обратно надменную маску и утончённо язвлю в ответ. Осталось лететь часа три, надо потерпеть. Ни за что не дам ему вывести меня из себя.
