Аккуратно выкладываю на большие подносы тарелочки с омлетом, фруктами, сыром, наливаю апельсиновый сок, открываю шторки иллюминаторов. В салоне теперь тоже настало утро, сонные пассажиры стягивают пледы, стало немного теплее. Не знаю, догадываются ли они, что я с ними особенно милая, потому что в стойке меня ждёт настоящий тиран. В принципе, я неплохо пережила этот рейс, держалась стойко, не разрыдалась и не убежала работать в «эконом». Скоро уже можно будет сменить форму на «гражданку» и вкусно пообедать в экипажной гостинице. Эта гостиница ассоциируется у меня с абсолютным порядком, чистотой, элегантностью, свежим воздухом, уютом, а потому я всегда рада оказаться там снова. Сейчас там вот уже вторые сутки отдыхает экипаж, который сменит нас на обратном рейсе. Хотя сейчас, наверное, экипаж уже едет в аэропорт. Все эти мысли поднимают мне настроение, и я улыбаюсь пассажирам даже когда они не отдают посуду на снижении. Только Михаил Сергеевич подозревает меня в нечестности и посматривает укоризненным взглядом бывалого подполковника (вообще был ли он военным?). А что в этом нечестного? Хочу и улыбаюсь.
Мы снижаемся, но кружим подозрительно долго. В стойке напряжённое молчание, нет сил выжимать из себя ещё какие-то едкие ответы на замечания. Время подсказывает, что мы уже должны бы сесть. Но вдруг я чувствую, что мы снова набираем высоту. Командир объявляет, что в связи с сильным туманом нам не дают посадку, и мы держим курс на Хабаровск. Сахалин всегда такой непредсказуемый, моментально может случиться непроглядный туман или сильный ветер. Конечно, дополнительный час полёта меня не сильно радует, я устала, и хочется закончить этот непрекращающийся допрос.
Хабаровск принимает нас, и мы два часа ждём разрешения на повторный вылет в Южно-Сахалинск. Пассажиры сидят вместе с нами на борту. Определённо, нет ничего хуже, чем стоянка с пассажирами на борту. Тем более с уставшими и голодными пассажирами. И уж тем более, если экипаж тоже голоден и устал. Два часа постоянных вопросов: «Когда мы прибудем на Сахалин?». Никто ничего не знает. Я вот уже двенадцать часов на каблуках, с тянущей волосы прической, капитальным вечерним макияжем и не спала около двадцати двух часов. Люди, я тоже хочу на Сахалин, правда.
Наконец, хоть какое-то решение – пассажиров снимают с борта и увозят в гостиницу отдыхать. Пассажиров, но не нас. Мы продолжаем ждать разрешения на вылет, но теперь хотя бы без лишних вопросов и шума. Надо отдать должное нашим лётчикам, они не бросают нас, сидят рядом в салоне и терпеливо ждут указаний. А ведь им, возможно, скоро снова поднимать самолёт в воздух, их надо беречь больше всех.
Проходит три часа. Кто-то успел немного поспать, кто-то мужественно ждал вылета – если уснешь, потом ещё труднее собрать последние силы и внимание.
К самолёту, наконец, подгоняют трап. Невысокий мужчина с инеем на усах рапортует:
– Поступило указание доставить экипаж в гостиницу.
Свершилось! Уже через полчаса мы прибываем в гостиницу «Онега» и быстро расходимся по номерам. У нас всего четыре часа на отдых. Оперативно меняю форму на спортивные шорты, футболку и бегу кушать. Даже не ощущаю вкуса еды, которую накидываю в себя с голоду. А теперь спать, срочно спать!
Три часа сна кажутся одной минутой, никаких сновидений, только ощущение прострации. Полчаса на сбор. Причёска, макияж, форма. Я снова стюардесса. Правда, какая-то потрёпанная и разбитая. В автобусе снова засыпаю и даже не любуюсь снежным Хабаровском за окнами.
Здравствуй, малыш – наш 767 стоит такой одинокий посреди аэродрома. За то время, что нас не было, его отключили от наземного питания, и он полностью промёрз, ведь на улице минус тридцать. Поднявшись на борт, понимаем, что в салоне ещё холоднее. С трудом соображаю, какое сейчас время суток. Пытаемся готовиться к вылету, но это совершенно бессмысленно, самолёт слишком холодный. Нам снова подключают наземное питание и проводят в салон огромные гофрированные трубы с тёплым воздухом.
Проходит полчаса. Температура в салоне никак не меняется. Мы ходим по салону туда обратно, чтобы не замёрзнуть окончательно. А разрешение на вылет всё не дают. То ли всё ещё из-за тумана, то ли потому что взлетать на промёрзшем самолёте не благорассудно.
Воды в самолёте нет, баки никто не заправлял. Питание тоже не загружали. Вообще наш рейс никто не ждал в Хабаровске, поэтому и обслуживание ненавязчивое. Нам разрешают поспать на пассажирских креслах минут по десять, пока ждём решения. Кресла холодные, но всё же проваливаюсь в глубокий сон всего на пять минут и, проснувшись, не понимаю, где я. Неужели всё ещё в самолёте? Вот уже сутки как мы вылетели из Домодедово, а наш рейс не достиг пункта назначения.
