Не хочу никуда лететь. Кое-как удалось оторвать голову от подушки, но зачем? Опять сотни незнакомых лиц. Остаться бы на целые сутки дома, ничего не делать, абсолютно ничего! Не гладить форму, не делать макияж, как у куклы Барби, не цементировать причёску лаком… Как я устала. Сняться с рейса просто потому, что «не хочу», не выйдет. И я ною, страдаю, крашу ногти, лениво перемещаюсь по дому в поисках невидимок для причёски. Но нет, мне не избежать своей участи – меня ждёт Хабаровск. Как же себя пересилить и начать радоваться, я ведь так люблю Хабаровск. Может, это угнетённое состояние от того, что я почти ничего не слышу одним ухом? В голове тяжесть от этого, будто что-то давит. Или от того, что спустя полгода шрам на лбу не становится светлее и рдеет как знамя, делая мое лицо ещё более строгим и неприветливым? Я люблю работу, правда. Я люблю Хабаровск, люблю самолёты, даже людей люблю. Но как полюбить своё лицо с этим неказистым шрамом и привыкнуть к плохому слуху?
Мы прилетаем в Хабаровск по расписанию, без приключений. В гостинице тихо, давно уснули даже самые неуёмные гуляки. Бар закрылся, утих пьяный смех постояльцев. А мне так и не удалось уснуть, хотя я не спала уже больше суток. Ничего не помогает выкарабкаться из этого гнусного состояния уныния, оно съедает меня, обволакивает невидимым мыльным пузырём, из которого невозможно выбраться, в котором нечем дышать. Даже не знаю, что сильнее – чувство жалости к себе или чувство полного бессилия. Как вообще могут люди спать, когда рядом бродит такое всепоглощающее страдание в виде меня? Плакать в номере неудобно, разбужу соседку. В коридоре гостиницы тоже не место, вдруг кто-то проснётся и задаст мне трёпку за испорченный предполётный отдых. Остается только одно – всё понимающий Амур. До него пять минут ходьбы, и я бесшумными шагами направляюсь к выходу по широкой лестнице. На улице свежо, пахнет сырой травой, кеды быстро промокают от прохладной росы, поют ранние птички, жалобно мяукает кошка неподалеку. Небо ещё только слегка запестрело слабо-серыми пятнами, намекая на близящийся рассвет. На сердце ещё тяжелее от этого томительного ожидания нового дня. И ведь ни одного человека рядом, ни одной живой души, ни движения! Как ценна иногда человеческая жизнь – любая. И как просто оказаться в полном одиночестве посреди сотен людей, рядом с целым огромным спящим городом. Это чувство дикого одиночества такое невыносимое, кажется, что душа сворачивается в маленький напряжённый комок боли, от которой нельзя избавиться.
На берегу лежит старое дерево, наверное, сваленное однажды ураганом. Видимо, его не стали убирать, потому что оно так живописно дополняет картину. На горизонте заблистала тонкая полосочка розового рассвета, замерцал тёплый свет вдали. И тут я уже не могу сдержаться, слёзы льются ручьем, к безмерной боли одиночества добавляются воспоминания обо всех грустных событиях моей жизни, скатываясь в огромный жуткий ком, задавливающий меня своей тяжестью, как асфальтоукладочный каток. Вспоминается, как Рамиля ушла из колледжа на втором курсе, и я осталась совсем одна, я так привыкла, что мы всё время проводили вместе. Тогда, в 15 лет это было трагедией мирового масштаба. Вспоминается, как в третьем классе я целый год прожила в башкирской глуши без родителей, как невероятно далеко они были от нас с сестрой, и только посылки напоминали, что нас ещё помнят. А ещё страшная боль от острого аппендицита в 10 лет, когда мне казалось, что я умираю, прижав любимую игрушку, я ни на что не надеялась. Также не надеюсь и сейчас. Эта боль так похожа на ту, далекую, из прошлого, но так необъяснима теперь. Откуда вообще она взялась?
Амур отвечает мне лёгкими покачиваниями прохладной утренней воды, словно пытаясь меня успокоить. А я даже не знаю, что меня может успокоить. Может быть, мысли о том, что никто не ждёт меня там, в далекой Москве? Что вообще меня ждёт, очередная Анталия? Стирка формы, вязкий сон без сновидений, чемодан, дорога, самолёт. От этой никчёмности некуда деваться, она уничтожает меня изнутри. Не знаю, что не так с моей жизнью. Разве не к этому я шла?
Уже совсем рассвело. Пора собираться. Я должна лететь.
По прилёту встречаюсь с Элианой, и мы несколько часов бродим по лесу за городком. Мне сложно объяснить, что не так. Просто накопилось всё – усталость, проблемы со здоровьем, раздражение, постоянный контроль, неизвестность. Мы как в армии, ни шагу в сторону. Только ей я могу сказать, как устала от всего этого. От пассажиров, от скандалов, от недосыпа, от явок в три утра, от порванных об телеги колготок, неудобных форменных туфель… Я сама к этому шла, я не имею права быть недовольной. Она понимает меня, и мне становится легче. Я пытаюсь в сотый раз влюбиться в свою работу, закрыть глаза на всё и не поддаваться на уловки разума. У меня отличная жизнь сейчас. Хоть я теперь почти не слышу одним ухом. Всё будет хорошо.
