Во время рейса я работаю в «аппендиксе» – так мы называем часть салона экономического класса, которая находится между бизнес-классом и второй буфетно-кухонной стойкой. Этот «аппендикс» есть всего на нескольких самолётах нашей компании, то есть его наличие – это скорее исключение. Работать там неприятно по двум причинам – во-первых, нужно катить телегу через весь салон эконом-класса, переезжать через порог во вторую стойку, потом ещё один порог при входе в «аппендикс» и ехать через всю его длину. Ехать приходится долго, и по пути обязательно что-нибудь падает с телеги при переездах порогов. Кто-нибудь начинает возмущаться «почему так долго» или что на него упали салфетки. А во-вторых, если закончится чай, кофе или сок, то стандартный приём связи со стойкой не всегда работает. Для этого нужно нажать кнопку вызова бортпроводника на том ряду, где сейчас находишься, и когда бортпроводник, работающий в стойке, выглянет в салон, нужно помахать ему тем, что закончилось. Если закончился чай – помахать чайником, если кофе – кофейником, если лимоны – тарелкой из-под них и так далее. А вот если махать из «аппендикса», то бортпроводник из стойки, скорее всего, ничего не увидит. Тогда остаётся два варианта – пройти всего пару метров до бизнес-класса и позвонить оттуда, но этого нельзя делать по двум причинам: нельзя оставлять телегу без присмотра, так как она может покатиться и кого-нибудь убить, и нельзя заходить в бизнес-класс без звонка по интерфону, ведь там сейчас идёт обслуживание, и я могу помешать. Второй вариант – дойти до стойки, отделяющей «аппендикс» и эконом-класс, и позвонить оттуда. Но этого нельзя делать по двум причинам: нельзя оставлять телегу без присмотра и нельзя перелезть через телегу, чтобы попасть туда. Остаётся два выхода: ехать во вторую стойку вместе с телегой под крики пассажиров «Вы куда, мне ещё ничего не дали!», либо надеяться, что бортпроводник в стойке догадается, что в «аппендиксе» что-то закончилось и пошлёт ко мне кого-то из коллег на разведку. Собственно, вот минусы работы в «аппендиксе». Но есть и плюсы! Там меньше пассажирских рядов, и они отделены от эконом-класса шторкой, через которую почти не видно пассажиров, сидящих там. Пока бортпроводник находится в салоне с телегой – сотни глаз пожирают его с волнением из-за того, что скоро им предстоит выбрать тон общения с ним (быть милым или нахамить), сформулировать, что они хотят, и потому что просто очень что-то хотят. А ещё в «аппендиксе» не такое яркое освещение, и это действует успокаивающе. Ну и последний плюс – если у меня закончится томатный сок, я могу его тихонько взять из запасной телеги с соками бизнес-класса, они как раз стоят во второй стойке. Всё равно их никогда не выпивают.
Кроме того, в рейсе я отвечаю за груз-багаж. После приземления гораздо лучше стоять с пачкой документов в руках и в сигнальном жилете во второй стойке, чем протискиваться из третьей стойки через весь салон. Оттуда идти вперёд надо сразу после посадки, иначе пассажиры начнут вставать с мест, тогда уж точно не успеешь спуститься под борт первой и получишь выговор. А тут – знай себе стой перед дверью и разгоняй по местам пассажиров, повскакивавших с мест раньше времени.
И как мне могло прийти в голову, что в июле я могу обойтись в Анадыре без зимнего пальто? Под бортом меня чуть не сдувает с ног холодный чукотский ветер, форменного пиджака тут точно недостаточно.
На этот раз экипаж селят в новую гостиницу в посёлке Угольные Копи. Она забавная, с зелёными непрозрачными стёклами и на открытых сваях, будто избушка на курьих ножках. Но внутри довольно уютно, хотя в номере кровати стоят чуть не впритык друг к другу, и между ними кое-как втиснут телевизор. В нашем крохотном номере всего одно окно, и оно в потолке, когда на крышу садятся жирные бакланы, раздаётся пронзительный скрип когтей об стекло. Со мной в номере живёт еврейская девушка по имени Стелла, с длинными вьющимися волосами и не особо выраженным желанием общаться. Чаще всего мы просто спим или молча читаем в своих кроватях. Когда спать больше нет сил, мы выбираемся наружу.
Рядом с гостиницей находится продуктовый магазин, где мы не без удивления обнаруживаем карбонат 2007-го года производства, щедро покрытый зелёной плесенью. Пожалуй, я лучше поем свои ржаные лепёшки и овсяную кашу из пакетика.
Мы находим местное почтовое отделение, и я отправляю себе в конверте чек от покупки конверта – ну надо же на чём-то написать себе привет с Чукотки, а открыток в этом отделении нет. Стелла явно не разделяет моей романтичной увлеченности подобными письмами, но какая разница! Зато мне будет что перебирать дряблыми руками в старости, и рыдать от ностальгии.
