Пишу Рамиле о своей идее с модельным агентством, она приятно удивляет меня бурной реакцией, много спрашивает, говорит, что я обязательно должна попробовать, осуществить её мечту. Она всегда хотела этого. Как знать, она ведь ещё молода! Молодая красивая мамочка, у неё ещё всё впереди. Думаю, если бы я жила в Челнах, я могла бы нянчиться с её сыном хоть иногда… Опять эта ностальгия.
Идёт первый снег. Стоя у окна, глядя на падающий снег, я вдруг думаю – больше нет тех ощущений от первого снега, что были раньше. Первый снег, как начало новой жизни, как преображение природы. Всё притупилось. Наверное, это от усталости.
Иду в магазин, чтобы купить свитер. У меня совсем нет по-настоящему тёплых вещей. По пути звоню бабушке, поздравляю её с днём рождения. Они с дедушкой как раз получили мою открытку из Владивостока, бабушка говорит, что даже плакала. Как же мы с ней давно не виделись. Только эти письма из разных уголков мира тонкой ниточкой связывают нас. Бабушка говорит, что каждый раз, видя пролетающий над ней самолёт, она думает, нет ли там меня, и мысленно желает им доброго пути.
Потом звоню маме, они с папой тоже получили открытку из Владивостока. Папа отмечает на большой карте мира все города, куда я летаю.
Покупаю сиреневый свитер в местном торговом центре, возвращаюсь домой, надеваю его и иду гулять в лес. Смотрю на снег, тихо покрывающий осеннюю листву. Мне хочется на работу, я очень люблю летать зимой, особенно ночью. Люблю подниматься по трапу под лёгким снегом, греть руки об печку в маленькой стойке 37-го. Я люблю это всё! Это невероятно. Но я так скучаю по маме, папе, по дому. Мне тяжело, я хочу туда, к ним. Просто хочется написать всё это перед тем как лететь. Каждый рейс – это испытание на прочность. Мне очень одиноко. Но ведь я не хочу жить иначе.
Поздно вечером мне звонит диспетчер и сообщает, что с рейса в Казань меня сняли. Вместо него меня ждет рейс в Тель-Авив послезавтра.
Рано утром еду на такси в службу, чтобы успеть на свой Тель-Авив. На брифинге шеф удивлённо смотрит на меня и спрашивает: «А вы кто, простите?». Неожиданно выясняется, что меня нет в списке экипажа! Я бегу в диспетчерскую: «Что значит не лечу?!». «Ах да, мы вас ещё вчера сняли с рейса. Вам разве не позвонили?». Раздражённо отвечаю: «Последний раз мне звонили, чтобы сообщить, что меня сняли с Казани».
Переобуваюсь обратно в сапоги и собираюсь ехать домой, злая и обиженная. Я ведь потратилась на такси и встала ни свет, ни заря, чтобы собраться. Вслед диспетчер кричит мне: «Екатерина, езжайте в дневной резерв! Не зря же вы собирались!». Хоть это она осознает. Соглашаюсь на резерв, переобуваюсь в туфли и жду первые полчаса в службе – вдруг сразу куда-нибудь улечу.
Спустя полчаса диспетчер снова зовёт меня: «Екатерина, извините, резерв переполнен, нет мест в гостинице. Езжайте домой». Я уже почти кричу: «Да вы что, шутите?!». И уже яростно переобуваюсь в сапоги прямо в коридоре, бросив сумку на пол. Жду лифт, пытаясь успокоиться и придумать себе занятие на оставшийся день. И тут кто-то из бортпроводников дёргает меня за рукав: «Катюнь, там тебя зовут в диспетчерскую». Да ладно? Что на этот раз? Резкими шагами пролетаю коридор, чеканя каблуками, врываюсь в диспетчерскую и с надменным видом спрашиваю: «В резерв или домой?». Диспетчер виновато улыбается и отвечает: «Алматы, вторая брифинговая». Невероятно! Снова переобуваюсь в туфли, роняю плащ на пол, плачу и тащусь в брифинговую. Экипаж уже в сборе, и тут вламываюсь я с потёкшей тушью. Зато в туфлях. Приходит дежурный инструктор – Роман Денисович. Он видит моё состояние, но я должна лететь, и он задаёт мне несколько вопросов, на которые я тут же отвечаю, пытаясь улыбаться, вспомнив, как недавно он помог мне остаться на сутки в Твери вместо полёта в Анталию. Он спокойно просит меня зайти к нему в инструкторскую после брифинга.
Я прохожу предполётный медосмотр и иду к Волынскому. «Ну и в чём дело, колготки порвались? Что за слёзы?» – тихо спрашивает он. Я вытираю кулаками слёзы и отвечаю: «Да понимаете, эти диспетчеры, они меня не предупредили, что я снята с рейса. Я уже два часа в службе, рано встала, приехала на такси, а они никак не могли определиться, что со мной делать!». Роман Денисович, к моему удивлению, вполне учтиво отвечает: «Я с ними разберусь, это конечно не дело. Бортпроводник должен быть готов к рейсу, собран, а они вас вон до чего довели». Вот уж не ожидала от него такого понимания! Раньше я думала, что он деспот, а теперь уже второй раз выясняется, что человечище с доброй душой! Даже плакать расхотелось в предвкушении неприятностей, которые ожидают диспетчеров.
