Шеф у нас на рейсе – Людмила Янкина, мы с ней пару раз уже куда-то летали. Видимо, она прониклась ко мне уважением, раз доверила быть старшей эконом-класса, несмотря на мою утреннюю истерику. В рейсе она общается со мной так мило, что я пытаюсь вспомнить, куда же мы летали вместе и общались ли о чём-то, но ничего не помню. Или она специально держится со мной так вежливо, чтобы я снова не закатила истерику?
Сегодня у нас самолёт с необычно большой стойкой бизнес-класса, я в нём первый раз. Когда я прихожу за экипажным питанием для коллег из эконома, Людмила учтиво спрашивает, как там у нас дела, всё ли успеваем. Потом спрашивает, что же случилось утром, почему я так завелась. Я выкладываю всё, как было, она сочувственно кивает и говорит: «Да, бывает у этих диспетчеров». Вместе с экипажным питанием она складывает мне тёплые булочки, пирожные и ванильный крем в бутылке. Ребята радостно разбирают пирожные, и мы дружно пьём чай. В целом, рейс проходит так гладко, что после сдачи питания я думаю – иногда то, что плохо начинается, заканчивается очень даже здорово.
Промозглым ноябрьским утром Боинг 737—300 во всём своём укомплектованном великолепии готовится доставить нас в австрийскую столицу, Вену. Как и на всех европейских рейсах, борт сегодня свободный. Я принимаю груз-багаж и поднимаюсь на борт, когда все пассажиры уже заняли свои места. Мне предстоит работать в салоне эконом-класса, моя зона обслуживания включает ряды с десятого по двадцать третий. Скидываю плащ в задней стойке и сразу выхожу в салон для контроля перед взлётом. Ничего не предвещает неприятностей.
В середине рейса после окончания обслуживания питанием, замечаю, что в начале салона двое пассажиров, мужчина и женщина лет тридцати пяти, начинают странно смеяться. До этого в салоне царила тишина, классически спокойные европейские пассажиры. Ну ладно, пусть посмеются, живые ведь, имеют право. Через десять минут выхожу в салон, чтобы проверить, не осталось ли у кого пустой посуды, и обращаю внимание на нашу весёлую парочку – с ними явно что-то не так. Если бы они вдруг напились, я бы заметила, но нет, не было ни одной бутылки. Видела, что они выходили вместе в туалет, в моём понимании это не нормально, но я часто наблюдаю такое явление на борту, поэтому не придала особого значения. Глаза у них какие-то полоумные и смех истеричный. Спрашиваю, всё ли у них в порядке, они только быстро кивают. На всякий случай докладываю шефу, что двое пассажиров в экономе ведут себя подозрительно.
Командир объявляет о снижении, и я снова выхожу в салон, чтобы подготовить пассажиров. Женщина стеклянными глазами смотрит в иллюминатор, а мужчина перебирает рукой журнал и смотрит мимо него в соседнее кресло. Я оборачиваюсь на бизнес-класс и жестами показываю шефу, что тут дело тёмное. Шеф подходит к моим пассажирам и что-то у них спрашивает, потом кивает мне вслед.
Шасси скользит по влажной от дождя взлётно-посадочной полосе и в салоне вдруг раздается крик. Женщина вскакивает с места и пытается пробраться через бизнес-класс к выходу, голося: «Мне надо выйти, срочно выйти!». Шеф с трудом усаживает её на место, в этот момент я уже приближаюсь к нему, чтобы занять место у двери и спуститься под борт для сдачи багажа. На лицах моих одичавших пассажиров какое-то отупение, ступор. Неужели наркотики? Очень загадочная ситуация. О чём же должен думать человек, летящий в Европу, чтобы взять с собой на борт наркотики? Да ещё и принять их перед выходом в аэропорт! Может, мне всё-таки кажется?
Усаживаюсь рядом с шефом в стойке бизнес-класса и спрашиваю, что он думает про эту парочку. «Наркотики, ясно же», – без тени сомнения выпаливает он, – «я уже сообщил командиру, чтобы имел в виду». Я выхожу из самолёта первой и пытаюсь разглядеть, как происходит посадка пассажиров в автобус. Вроде бы, всё идёт складно. Как только бодрые грузчики разгружают последние чемоданы, наш самолёт вдруг окружают полицейские машины. От удивления я роняю документы на мокрый асфальт. Это выглядит как в кино! Бравые молодые полицейские в чёрной форме выстраиваются в ряд перед трапом, двое из них поднимаются на борт. От любопытства мне хочется бегом бежать за ними, но я не могу покинуть свое место, пока багажные отсеки открыты. Проходит минут двадцать, и снова приезжают грузчики. Они молча закрывают багажники и уезжают. Я не понимаю, в чём дело, но раз багажники закрыты, я имею право подняться на борт, тем более, что у меня уже замёрзли ноги.
