В этом рейсе я отвечаю за четвёртую левую дверь, но встречаю пассажиров на второй левой. Когда все пассажиры рассаживаются, я вдруг остаюсь одна около двери. Трап отгоняют, представитель кричит мне: «Закрывайте дверь, быстрее!». Я пытаюсь перекричать шум двигателей и служебных машин: «Не могу, это не моя дверь!». Наземные службы машут мне с земли, мол, закрывайте быстро дверь, и представитель присоединяется к ним снова. Я в растерянности бегу на вторую палубу за шефом – это его дверь, только он имеет право её закрыть. Но шеф читает информацию по громкой связи. Спускаюсь обратно и под натиском наземных служб начинаю закрывать дверь. Что мне остаётся? Опускаю ручку двери вниз и понимаю, что она не идёт дальше. Застряла! Пытаюсь открыть её обратно, чтобы проверить, в чём дело, но обратно она тоже не идёт. И тут я замечаю самое ужасное – в проёме виднеется страховочная стропа, которая крепится в углублениях дверного проёма. Стропа пересекает проём на время стоянки, пока дверь открыта. Я забыла её снять! У меня холодеют руки, сердце бьётся где-то в районе коленок. Пробую ещё раз её закрыть, но она не идёт. Пути назад нет. Мало того, что я схватилась за чужую (за шефскую!) дверь, так ещё и не закрыла её до конца. И не могу открыть её и убежать, чтобы сделать вид, будто ничего не было. В ужасе поднимаюсь на вторую палубу и дрожащей рукой дотрагиваюсь до спины шефа: «Дима… я сломала дверь». Шеф поворачивается и переспрашивает: «Что сломала?». У меня непроизвольно катится слеза по щеке, и я повторяю: «Дима, я сломала дверь. Твою». Дима – высокий кареглазый шатен явно нетрадиционной ориентации, он всегда пытается быть милым и вежливым, но тут его лицо бледнеет, и он резко спрашивает: «Зачем ты вообще её трогала?!». Я уже откровенно реву и объясняю ситуацию. Конечно, сейчас я понимаю, что не должна была трогать дверь ни при каком раскладе, даже если бы президент России дал мне личный приказ, но уже слишком поздно, я не знаю, почему я это сделала!! Мы быстро заходим в кабину пилотов, и я путано рассказываю, что случилось. Командир недовольно фыркает: «Ну ещё задержки не хватало! Паша, иди разберись». И огромный бортинженер Паша идёт с нами вниз. Не глядя на проблему, он изо всех сил давит на ручку и дверь закрывается. Я в состоянии шока наблюдаю за этой картиной, а Паша молча удаляется в кабину пилотов. «Но теперь же надо снимать пассажиров из этой зоны эвакуации?» – тихо спрашиваю я шефа, чтобы не смущать итак засуетившихся пассажиров. Дима отводит меня в сторону и говорит: «Жди здесь». Уходит вслед за Пашей и пропадает. Через несколько минут я слышу голос командира по громкой связи: «Экипажу приготовиться к взлёту». Не может быть! Но как же дверь?! Она ведь теперь не откроется! А если аварийная посадка? Они же задавят друг друга, пока будут бежать к другой двери!
С этими холодящими душу мыслями бегу по салону к своей четвёртой двери и быстро пристёгиваюсь. Коллега по стойке, Саша, уже давно сидящая на соседнем месте, спрашивает меня: «Да что там такое произошло?!». Я смотрю на неё в упор одуревшими глазами и незнакомым мне голосом выдаю: «Я сломала дверь». Она переспрашивает, но я не успеваю ответить, так как самолёт шумно начинает разгон. После отрыва от земли раздаются неуместные аплодисменты пассажиров, и Саша снова спрашивает: «Что ты сломала?». Я вкратце рассказываю всё, что произошло, и начинаю плакать. Пассажиры с ближайшего ряда косятся на меня, и я пытаюсь улыбаться, мол, не обращайте внимания, рядовая женская туфта. У меня трясутся руки, и я боюсь представить, что будет дальше.
Весь рейс я работаю с каменным лицом в предчувствии скорой расправы с моей опальной фигурой. Надо отдать должное Диме, он ни разу не назвал меня дурой или криворукой, хотя я бы на его месте не сдержалась. Он нервничает, ведь теперь ему тоже влетит – как он мог оставить открытую дверь без контроля? Но он трезво рассуждает, что нам делать дальше, как выходить из ситуации.
