Оглядываю комнату напоследок – всё так чисто, аккуратно, уютно, а мне надо оставить это местечко и лежать на неудобной кровати среди других, неизвестных мне людей. Я возвращалась сюда после Новосибирсков, Екатеринбургов, Вен и Бангкоков, здесь разбирала чемодан и сушила форму, здесь ждала звонка на новый рейс, а теперь меня силком вырывают отсюда. Меня охватывает неприятное ощущение, вроде предчувствия, нехорошо это, что мне надо ложиться в больницу, это не просто пара дней отдыха, это что-то страшное, отталкивающее, отбирающее у меня самолёты и небо. Они будут взлетать и садиться без меня, пока я снова не получу медицинский допуск и не вернусь к ним. А что, если они меня забудут? Галине Анатольевне знаком этот взгляд – наверное, также на неё смотрел муж, бывший лётчик, когда его отстранили от полётов по негодному состоянию здоровья.
Уже на пороге она спохватывается, куда это я – с сумкой, но не в форме. Слова даются мне непросто, приходится выдавливать их, скрывая обиду и злость, заворачивая их в обертку дружелюбия. «Я ложусь в госпиталь». Да, она определённо видела уже эти глаза, полные страдания и вынужденного одиночества без неба. Её муж давно умер, так и не смирившись с земной жизнью, не сумев понять её скромных радостей, несмотря на окружавшую его полноту счастья – любящая жена, красивая просторная дача в тихом районе рядом с Никольской церковью, природа, свежий воздух, лес, «фронтовые» друзья по вечерам за чаем. Он не смог, он до самой смерти жил небом, воспоминаниями о нём, о великолепии рассвета над Дальним Востоком, о тёплом чувстве власти, пробегающей по венам, когда по громкой связи можно сказать: «Вас приветствует командир воздушного судна». Небо – это другая жизнь. Вкусивший её всегда будет её жаждать, возвращаться к ней мыслями, загадочно глядя в голубую высоту, отливающую розовым блеском на фюзеляже улетающего самолёта. И Галина Анатольевна привыкла не ревновать его к небу, она всегда ждала его с любовью. А однажды он пришёл с грустными глазами и сказал, что больше никуда не полетит. И потянулись пустые, серые, одинаковые дни земной рутины, в которой он не умел существовать, которая была чужда ему, и скоро он умер, так и не приняв её. И Галина Анатольевна перестала ждать, это он теперь ждал её в одном и том же месте. А в его комнате со временем поселилась я, продолжая его страстное авиационное дело. Может быть, на какое-то время дом снова ожил, встрепенулся забытыми словами «ночной рейс», «сегодня Караганда», «на пару дней в Петропавловск-Камчатский». И сегодня этот трепет, это волнение перед новым рейсом, это благоговение перед открытым небом, перед высотой, перед набором высоты – снова поставлены под угрозу. Внутри меня всё обрывается, ожидание нового звонка диспетчера сменяется страхом перед неизвестностью, напряжённым волнением – как же так, почему это случилось именно со мной?
За мной закрывается тяжёлая дверь, и я теперь одна в глухой тишине подъезда. Можно сбежать куда-нибудь, и никто не узнает. Вещи у меня с собой, документы тоже. Ну что за глупости, я должна это сделать, просто пойти в госпиталь и предаться в руки врачей. Это же не навсегда! Просто дать им сделать свою работу, вернуть мне здоровье и идти летать дальше. Да и далеко ли я сейчас уйду с такой температурой.
Я никогда не ношу дома тапочек, так что надо ещё зайти в магазин и купить их. В маленьком продуктовом магазине, который находится по соседству с хозяйственным, пахнет свежеиспеченными слойками с клубникой, которые я люблю покупать по пути на прогулку в лес. Теперь никаких прогулок минимум недели две. Покупаю единственные в хозяйственном тапочки – страшные, тёмно-серые, с уродливыми рожицами. То, что нужно.
От кабинета терапевта, к которому я ходила каждый день на приём с начала болезни, всего метров десять до двери в стационар. Десять метров между небом и землёй, а мне всегда казалось, что больше. В палате пять коек, моя – сразу справа, в углу. Вдруг приходит долгожданное облегчение – я понимаю, что можно просто спать. Не бежать к врачу, не стоять в очереди и никуда не лететь. Просто лежать и спать. Безнаказанно болеть. Меня словно переключили в другой режим работы. Теперь от меня требуется только спать и выздоравливать. Почти как в эстафете! Только без бассейна.
Уже почти неделю я в больнице с пневмонией. Сначала было отчаяние. А теперь просто отдыхаю. Все работают, а я отдыхаю. Ну и болею между делом. Ко мне часто приходят Элиана, Надя, Люба, с которой мы встречали Новый Год во Владивостоке.
Люба принесла мне книгу про какие-то духовные беседы со старцем. Пролистала её пару раз и отложила в сторону. Ну правда, не умираю ведь я ещё, чтоб такое читать.
Дни проходят всё незаметнее. Я плохо сплю и много размышляю о жизни. Всё ещё надеюсь выздороветь до своего дня рождения и попроситься куда-нибудь в эстафету.
