Я всё ещё на больничном. Сегодня полдня проторчала в больнице, пришла домой злая. Порвала на мелкие кусочки почти все документы и лекции про самолёты. Всё. Убрала форму с глаз подальше. Мне больно вспоминать о бывшей работе. О прошлом. Не пойму, то ли тяжело, то ли просто неприятно. Мне очень плохо. Я пытаюсь занять себя чем угодно, но ничего не помогает.
Раньше я любила смотреть, как люди ждут электричку около дома Кати и Вовы. Теперь я сама это делаю. Я читаю книги, стоя на платформе, раздражаюсь, когда меня кто-то толкает, и не выношу таджикскую речь рядом. Я совсем как москвичка.
Маша беременна. Я очень много думаю об этом, переживаю. Это для меня большая неожиданность, и у меня ушло много времени, чтобы осмыслить это. Сначала Элиана, теперь Маша. Я пытаюсь поддерживать её, мне хочется верить, что это изменит её жизнь к лучшему, что даст новый смысл. В свою очередь, я рассказываю Маше про свои проблемы и говорю, что подумываю ещё раз сходить в церковь. Я не знаю, что это мне даст, но разве моя жизнь может зайти в ещё больший тупик? Маша говорит, что я слишком молода, чтобы искать выход в религии. Но Люба ведь ходит в церковь? Почему же мне обязательно надо ждать пенсии, чтобы пойти туда? Моя жизнь, как смазанная картина. Моя жизнь как смазанная картина. То тут что-то видно, то там. И снова невнятное пятно. Я знаю только то, что мне точно доставляет радость: разговаривать с родными, звонить маме, бабушке. Звонить Элиане, у неё новая жизнь, и меня радует то, что она теперь не одинока. Люблю ждать, когда родится Лиза у моей подруги Маши. Люблю эту квартиру, люблю возвращаться сюда, убираться тут, готовить. Спать. Всё не так плохо.
И всё же я снова иду в церковь. На этот раз в Казанский Собор на Красной площади. Впервые я решаюсь обратиться к батюшке, а не просто стоять у входа. Народу вокруг нет, и слова начинают литься из меня сами. Я рассказываю про полёты, про болезнь, про усталость и уныние, про то, что я не знаю, куда себя деть. Я плачу и рассказываю. Как будто это не мой голос, слова рождаются сами и не слушают меня. Зачем я всё это говорю? Какая ему разница? Но я вдруг чувствую, как с моих плеч сваливается огромный камень. Я снова могу дышать.
Батюшка долго и внимательно слушает меня, задаёт вопросы, понимающе кивает. И чего я боялась раньше подходить к священникам? Он как папа, с которым мы ведём разговор по душам. В конце разговора он даёт мне много советов, совсем не таких прозаичных, как я ожидала. Ещё советует начать ежедневно читать утреннее и вечернее молитвенные правила. Кажется, кто-то мне о них уже говорил… Я честно говорю ему, что попытаюсь.
На улице стоит невозможная жара вот уже месяц. Да ещё и этот смог, от которого не видно даже соседних домов. Дышать нечем. Ночью я укрываюсь мокрой простыней, чтобы не свариться заживо, но уже через два часа просыпаюсь от того, что нечем дышать. Снова мочу простынь и укрываюсь.
Я ищу другую работу. Надо уходить, я не могу там оставаться, она съедает меня, уничтожает, там я перестаю быть собой.
За последние месяцы моя жизнь стала гораздо медленнее. Она стала нудной рутиной, в которой я вязну всё глубже. Я начала встречаться с Антоном, моим новым коллегой. Начала ходить на айкидо, чтобы совсем не закиснуть. А ещё я переехала в город Домодедово, так как на девятом этаже в квартире Галины Анатольевны мне стало невыносимо дышать в летнюю жару и смог. После пневмонии лёгкие, видимо, стали слабее, и жара в комнате от разогретой крыши усугубляла невыносимую жару на улице. Мне было жаль покидать бабулю, но я должна была. Я часто звоню ей.
Теперь я снимаю двухкомнатную квартиру с одной девушкой, работницей аэропорта, её зовут Наташа. Квартира находится в новостройке, недавно отремонтированная, аккуратная и просторная. Есть только два минуса – она находится очень далеко от остановки и довольно дорого стоит, даже если платить пополам с Наташей. Моя зарплата теперь не даёт мне нормально жить, она позволяет только не умереть с голоду после оплаты счетов.
Я каждый день читаю утреннее и вечернее молитвенные правила. Я мало что там понимаю, но прилежно продолжаю. Батюшка говорит, что однажды я всё пойму. Я хожу в церковь пару раз в месяц, беседую с батюшкой. Я теперь хожу в большой храм города Домодедово, он великолепный, и там много священников, можно выбрать любого и постоянно консультироваться с ним по своим вопросам. Я выбрала отца Владимира, ему за сорок, у него четверо детей, и он очень хорошо меня понимает. Главное, что он понимает мою некомпетентность в церковных нюансах и не осуждает меня за глупые вопросы.
И всё же у меня в душе пусто. Как будто я прожила жизнь уже сто раз и всё читаю заново. Мне кажется, уже ничто меня не будет меня радовать. Всё так банально вокруг, вот уже полгода или больше. Пусто. Я тяну себя зачем-то, пытаюсь искать плюсы. Иногда выходит. Но в общем ничего не выходит. Мне нужен выход. Выход… Скоро мои силы закончатся.
