Вечер с друзьями-байкерами окончательно выбил меня из колеи, столько гулять я была не намерена. Но в душе теплилось всё пережитое вместе, встреча была очень уютной. Кто-то из них помнит мою свадьбу, кто-то даже видит разницу между мной до неё и мной после развода. А кто-то помнит меня наивной девочкой, приехавшей в Москву с одной сумкой и огромным желанием летать.
Следующий день приблизил меня к отъезду. Напоследок со странным чувством я съездила во все любимые церкви Москвы, в православный магазин, купила там несколько икон для мамы.
И вот Казанский вокзал, томительное ожидание в толпе потных людей разных национальностей, душный поезд, одиночество среди безразличных мне людей и книга, название которой говорило так много. Москва, а люблю ли я тебя? Возможно, турист, живущий во мне, любит тебя. Прощай, Москва.
Потянулись долгие сутки до Набережных Челнов. Ночью стало холодно и не хватало даже двух одеял, чтобы согреться. Несколько раз я меняла положение, укладываясь то ногами, то головой к зловонному тамбуру, не могла понять, откуда дует больше. А с рассветом загремели двери туалета, заплакали дети, поток людей из тамбура и обратно носил по вагону табачную вонь.
Последний час длился ещё вечность. Мне казалось, что все на меня смотрят. Стало даже не по себе – если в Москве я привыкла, что никому до тебя нет дела, то здесь получается, что меня будут рассматривать постоянно? Или пакет с иконами не может принадлежать человеку с татуировкой на полруки?
Поток моих уже почти негативных мыслей прервал приближающийся вид вокзала. Папа встречал меня прямо у вагона. И сразу всё встало на свои места, никто больше не пялился, не обсуждал меня, и я вспомнила, что мне нет дела до мнения окружающих. Как будто он стоял тут с тех пор, как отправил меня в Москву.
Этот приезд был не обычным кругом почёта по друзьям и родственникам в темпе вальса, это было нечто более серьёзное, не требующее спешки. Никто не звонил мне и не хотел срочно встретиться, ведь я не уезжала обратно на следующий день, как обычно. И мне надо было прийти в себя.
Город казался тесным, стены давили, чувство хаоса в голове создавало ощущение вакуума. Я сбежала из города, где всё мне казалось чуждым, где от одиночества хотелось лезть на стену. Сбежала сюда, где всё родное, где воспоминаниями дышат даже избитые дороги. Но что-то случилось с этим местом, дома вдруг стали ниже, а воспоминания, которыми они говорили со мной, начали меня в чём-то упрекать. Я всё ещё любила многих людей здесь, но сейчас была не готова видеть даже самых близких. Думала, буду проводить вечера в задушевных беседах с мамой – на деле закрываюсь в комнате и учу немецкий. И на каждом слове, напоминающем Австрию, сглатываю огромный нервный комок. «Gesundheit – женского или мужского рода?» – вспоминала я по пути в CafezumChris зимним вечером в Линце…
Удивительно, но привычную, порой губительную страсть к одиночеству я привезла с собой. Я рассматривала этот город, как будто впервые. Гуляла по его улицам, стараясь стряхнуть налёт воспоминаний и покрыть чем-то новым. Старалась не заводить связей, держаться в стороне. Нужно время.
Вы когда-нибудь чувствовали солнце в комнате без окон? Сегодня было именно так.
Утро было потрясающим. После испытанного накануне стресса с поездкой в Казань, крохотная комнатка в хостеле просто светилась даже в темноте. Я люблю маленькие комнатки, где умещается только кровать и маленький столик. Это создаёт ощущение защищённости, уюта. Коридоры были запутанные, витиеватые, разрисованные граффити, но излучали необыкновенный свет, радость. Никогда ранее мне не хотелось улыбаться ранним утром, стоя босиком на холодном полу в пустом коридоре среди разрисованных стен. Я была не просто рада, я была счастлива. Выйдя на улицу, я закрыла глаза, вдохнула свежий казанский воздух, огляделась и пошла к метро. Голуби слетались со всех сторон, люди куда-то шли, и не знали, что среди них человек, который вдыхает этот город заново, впитывая то самое одиночество, которое приносит радость единения с чем-то новым. Моя мама лежала в казанской больнице после операции по удалению половины лёгкого, а я была счастлива, просто потому что она жива, потому что она могла говорить со мной, что я скоро её увижу, и что она ждала меня. Внутри билось всё то же сердце, и мучили те же воспоминания, но незримо присутствовало нечто новое. Перед глазами всплывали Австрия и Прага. Глядя на старинные улочки, на глаза наворачивались слёзы от тоски по ушедшему. По большой любви, которой больше нет, по тем местам, где она жила. Самолёты.
Метро, которое пахло новым пластиком, напомнило о Москве и размазало сосредоточенность мыслей.
С вокзала Казани я уезжала тогда в Москву на собеседование, не зная, что меня ждёт. Сюда же я возвращалась, утомлённая столицей и сидела растерянная в автобусе после звонка из авиакомпании с сообщением о том, что я принята.
