В автобусе мне становится ещё грустнее – о, как я не люблю это болото, постоянно затягивающее меня в мрачные глубины, и от него не отвертеться, если оно уже успело зацепиться за какую-нибудь слабинку. Тут же начинается: «я самая несчастная и одинокая», «зачем так жить» и «неужели так будет всегда». Ну почему так сложно взять себя в руки? Тоже мне военный сухарь… видел бы меня сейчас папа.
На брифинге меня спрашивают о действиях в случае пожара в багажном отсеке. Для опроса приглашают инструктора, Романа Волынского, он всегда грузит экипаж уточняющими вопросами до момента, пока шеф не скажет: «Простите, нам пора лететь». Он маленького роста, с короткими рыжими кудрями, в узеньких очках, и его взгляд ковыряется где-то глубоко в мозгу каждого, к кому он обращается. Как же хочется выйти и хлопнуть дверью. Слова отлетают у меня от зубов, и сегодня даже это выводит меня из себя – в моей голове теперь нет ничего, кроме самолётов, я даже когда сплю, думаю о них. Так и хочется толкнуть себя локтем в бок и крикнуть: «Эй, учёба уже закончилась, расслабься!». Хорошо хоть Волынский сегодня только на опросе, а не в составе экипажа.
Работать с пассажирами в салоне, когда нет настроения – отвратительно, что для пассажиров, что для самой себя. Ненавижу их за то, что они хотят, чтобы всё было как им надо, и внутренне изнываю от того, что хочу, чтобы всё было как надо мне. И нельзя отпроситься и уйти домой пораньше.
Хорошо хоть нет времени пообщаться с коллегами, а то они подумали бы, что я грубиянка. Когда работаешь в одном коллективе, люди способны иногда мириться со скачками настроения, но, когда каждый рейс ты в новом окружении, не станешь ведь объяснять: «Вообще-то я нормальная, ребят, просто сегодня всех ненавижу». Пассажирам тоже этого не объяснишь, но вот парадокс – обычно никто не чувствует моего плохого настроения, пару раз я даже получала благодарности, непонятно за что.
К концу рейса меня «отпускает». Обычно это происходит также неожиданно, как и начинается. Внезапная радость от розово-молочных призрачных облаков за окном – и вдруг всё заканчивается, проходит чуждая скованность злостью, я снова люблю мир, небо, самолёты и даже людей. Какие они беззащитные, уставшие, вот уже восемь часов сидящие в одном положении. Чаю им что ли предложить.
А тем временем самолёт начинает снижаться. Голос у командира бодрый, несмотря на долгий перелёт: «Мы прибыли в аэропорт Елизово. Погода в Петропавловске-Камчатском хорошая, плюс двадцать два». Какой крошечный аэропорт! Кажется, даже меньше, чем в Одессе. Симпатичное серое здание со стеклянной будкой сверху – наверное, диспетчерская; пара тополей у входа; за лётным полем виднеются исполненные величия горы, испещрённые кривыми дорожками снега, словно кто-то пытался нарисовать на них стволы деревьев, а прямо за нашим самолётом начинается зелёная полоса высокой травы и кустарников, заливающая подступ к горе. И как я могла лететь сюда в плохом настроении?
За перегородкой у здания аэропорта активно толпятся встречающие, всё забито машинами. Думаю, в такую даль часто в гости не налетаешься, потому и встречают с таким нетерпением. Сменная бригада нас уже ждёт у аэровокзала, их яркую форму видно прямо с самолёта, настолько тут всё рядом. Как хочется спать. Воздух здесь необычный, не пойму в чем дело.
По пути в гостиницу начинает болеть голова и слегка мутит. За окнами мелькают частные дома, пустыри, деревья. Местами облака скрывают верхушки гор, и снег словно свисает с неба тонкими струйками. Проезжаем реку Авача, рельефные холмы, густо покрытые зеленью, словно маслом на холсте.
Наша гостиница с виду обычный двухэтажный дом, серый и неприглядный. Но вокруг так красиво, что можно жить и в палатке – размашистые ели во дворе, подвесной мост, ведущий к настоящему термальному источнику, который остаётся горячим даже зимой, и целое море незабудок. Просто фантастика, неужели я на Камчатке! И это я не про заднюю парту на лекциях.
Мне достаётся кровать в двухместном номере, со мной заселяется Ольга, весёлая коренастая девушка с мужским характером. По традиции, спустя полчаса мы все собираемся в столовой, где для нас накрыт настоящий русский стол с домашними котлетами, голубцами, пельменями, отварной картошкой и, конечно, красной икрой. За обедом командир говорит, что недавно Карымский вулкан выбросил пепел, поэтому в воздухе такой кисловатый запах, болит голова и тошнит. Так вот в чём дело!
Кстати говоря, вид на вулкан из нашей гостиницы просто великолепный. Как старый седой индеец, он таинственно смотрит на нас, покуривая свою трубку и выпуская белый призрачный дым. Его лицо покрыто глубокими морщинами снега, и всё вокруг повинуется его голосу.
