– Это на татарском «Можно погладить вашу собаку?».
– И давно это «Екатерина» стало татарским именем?
– Да нет, я русская, просто жила в Татарстане.
– Ясно. Ладно, иди открывай задние двери, пусть хоть немного вонь от носков выветрится.
Уже через десять минут всё готово к встрече пассажиров, но времени ещё достаточно, и мы с лётчиками спускаемся на лётное поле, где делаем ещё пару фотографий на фоне здания аэропорта, самолётов авиакомпании «Узбекистан», раскрашенных под флаг страны, снующих пассажиров и невысоких хвойных деревьев. На фюзеляжах радостно пляшет солнце, и зелень отливает золотом. Исключительно чудный день, самый разгар лета, невероятное оранжевое солнце Узбекистана, сливочные облака и густой пышущий воздух. И я гладила собаку прямо в самолёте!
Да, кстати, лётные фото – особая ценность. Так редко удается их сделать, всё время нет подходящего момента или фотографировать строго запрещено. Мой лётный альбом так медленно пополняется, но я стараюсь урвать каждую маленькую возможность отложить в свою копилку воспоминаний подтверждения – да, я была в Узбекистане. Иначе как в старости внукам доказывать, что их бабушка была стюардессой?
Помнится, когда мы с одногруппниками делились впечатлениями от первого наряда на стажёрский рейс, я гордо говорила: «У меня Одесса! Я там ещё ни разу не была, вот здорово!». А Кристина, нежная и эмоциональная натура, мечтательно делилась: «Что может быть прекраснее загадочного, утончённого Ташкента?». Вот уж точно, про Ташкент бы я ни за что не подумала. Нам подавай Мальдивы, Гоа, Маврикий. А ведь Ташкент – это живая история, которая берёт своё начало во втором веке до нашей эры, чуть позже Бухары. Вот бы прогуляться по необъятной Площади Независимости, поглазеть на древние постройки Шейхантаура, а ещё там есть грандиозный Ботанический сад, основанный во время Второй мировой! Говорят, только в Узбекистане можно было вырастить столько видов деревьев, больше нигде нет такого универсального климата. Что-то я размечталась, это ведь ночной рейс со стоянкой всего пятьдесят минут. Надеюсь, меня второй день подряд отправляют в Узбекистан не потому, что решили, будто я понимаю речь местных жителей?
А какое красивое название – Ташкент, звучит волшебно. Сегодня мы выполняем рейс, соединяющий две столицы, а ведь раньше мы были частичками одной большой страны. Рано́ говорит, что сейчас ей даже самой сложно попасть на родину из-за сложностей бумажной волокиты. Она с такой горечью говорит про Узбекистан, ну разве это не обидно, что между русскими и узбеками возникла такая бюрократическая пропасть? И нужно ли было её создавать, учитывая, что наши самолёты каждый день возят туда-обратно узбеков, пытающихся заработать в России?
Кто-то летит в Москву совсем потерянный, видимо, впервые, а кто-то летит из Москвы в Ташкент с уже явным отпечатком русской столицы на лице – усталость, холод, обречённость. Это не смышленая девочка Рано́, которая смогла найти хорошую работу, это потоки простых рабочих, которые едва могут связать два слова по-русски, живут по пятнадцать человек в однокомнатной квартире без ремонта и видят своих родных раз в три месяца. Но они улыбаются в ответ, они благодарны, когда раздаёшь им подносы с едой, они смущённо говорят «рахмат», когда убираешь грязную посуду с их столиков. А ещё они говорят «щорный вода», и я никак не могу понять, что они хотят, пока один из них не показывает пальцем на бутылку с колой…
Хочется верить, что на любой работе есть хорошие дни. Что даже у брутального токаря иногда светятся счастьем глаза, когда он держит в руках идеально выполненную деталь. Или что медсестра скорой помощи, уставшая от однообразных вызовов к пьяным бомжам, вдруг помогает спасти чью-то жизнь. Конечно, если они любят свою работу. Без любви всё теряет смысл.
