Все это словно питалось клокотавшей, вырывающейся наружу, бьющей через край жизненной силой, идущей из самых глубин земли. Она чувствовалась во всех деревьях, цветах и травах, горных пиках и водных берегах. Эта земля – словно прекрасный райский сад.
Пейзажи вокруг поражают красотой. Сезоны здесь иные – вместо привычных весны, лета, осени и зимы тут одно лето и три весны. На севере «…на тысячи ли ледяной покров, и за далью бескрайней беснуется снег»[190], а здесь дует теплый ветерок и светит солнце, в воздухе разлит аромат цветов.
Больше всего я люблю, когда на заре крик нескольких сотен петухов пробуждает ото сна, утренние звезды еще не покинули небосвод, а рассветный туман висит густой пеленой. Благоухание самых разных растений словно сгущается в воздухе и опьяняет.
Лунная ночь мне тоже по душе. Серебристый свет, подобно воде, льется с небес на огромные листья банановых деревьев, на громоздящиеся друг на друга папайи, на заросли сизаля. Все вокруг погружено в этот прохладный струящийся поток. Похожие на дверные створки банановые листья, листья-клыки сизаля, овальные листья папайи отбрасывают на землю четкие тени.
Я восхищаюсь белыми облаками, бесконечно меняющими форму. Они плывут между горными ущельями или большими деревьями, над крышами хижин, под колесами автомобилей; мягкие и пушистые, они обнимают леса и ложатся шапками на горные вершины. Каждый раз, когда машина въезжает в облачную завесу, внизу чудится горное ущелье, и кажется, что автомобиль несется по серебряному мосту через лунные чертоги прямо в Небесный дворец.
Я преклоняюсь перед зелеными горами. Они толпятся, громоздятся ярусами, держат на себе сотни тысяч трав и тысячи деревьев, хранят в недрах драгоценные камни. Пояса из зеленого нефрита окружают каждую равнину, горные вершины соперничают друг с другом в красоте, а ущелья состязаются в бездонности.
Не счесть всего, чем дороги и любимы мне эти места, а ведь важны не только географическое положение и благоприятный климат. Самое главное, на мой взгляд, – это гармония между людьми.
Древние письменные источники рассказывают нам, сколько бед выпало на долю местного населения, не раз переживавшего и страшные эпидемии, и жестокие межнациональные конфликты. Говорят, здешний воздух был пропитан токсичными испарениями, а вода из источников не годилась для питья. Прекрасные цветы и травы насыщали воздух ядовитыми ароматами, вдыхать которые было опасно. Комары и прочие кусающие насекомые вырастали размером с мышь. Словом, эти места описывали, как кромешный ад.
Однако сегодня «… по-иному все стало на свете!»[191]. Вместо ядовитых испарений и токсичных дождей – чистое небо. Яркое солнце освещает таинственные непроходимые леса. Кажется, что цветы стали еще ароматнее, листья на деревьях зеленее, овощи и фрукты – больше и сочнее, пейзажи – очаровательнее. Белый дым, идущий из труб заводов и белые облака, плывущие между горными вершинами, сливаются воедино. Не разберешь, где дым, а где облака. Звуки человеческих голосов и пение птиц в лесу звучат в унисон. Здесь прекрасно прижились многие растения, привезенные из других мест, даже заграничные. Более десяти различных народностей здесь говорят на разных языках, почитают непохожие традиции, исповедуют каждый свою религию, носят одежду, которая им нравится, и все они живут и работают в мире и гармонии на одной земле, словно большая семья. Теперь эти места можно назвать раем на Земле.
Здешняя молодежь мечтает о великом и связывает планы на свое будущее с развитием места, ставшего родным; глаза их действительно сияют.
Раньше, когда гости покидали находящийся неподалеку отсюда уезд Сымао, местные говорили: «Прежде, чем уехать из Сымао, нужно найти здесь жену». Наша делегация, приехавшая с визитом, единогласно согласилась изменить эту расхожую фразу на следующую: «Если решил приехать в Сымао, привози жену с собой». Мы с воодушевлением договорились, что через десять, а может, через двадцать лет мы обязательно вернемся сюда. Не знаю, насколько красивее станет к тому времени Сишуанбаньна, и надеюсь, что тогда смогу написать о нем еще более хвалебные строки.
Несколько шагов по узкому переулку, мощеному каменной плиткой, и я почти сразу увидел знакомые деревянные ворота – это было то самое место, откуда мать отправляла будущего бойца культурного фронта на учебу в Нанкин.
Я с благоговением прошел через них и оказался в очень необычном месте – здесь родился и провел свои детские годы великий деятель Лу Синь.
Многогранность личности Лу Синя поражает; я со школьной скамьи почитаю и люблю все его произведения, многие из них читал неоднократно, некоторые могу цитировать наизусть. Именно поэтому, впервые оказавшись в его доме-музее, я не чувствовал себя чужим, напротив, все вокруг было мне знакомым.