Вскоре мы добрались до самого красивого, на мой взгляд, места. Перед нами на высоту от нескольких десятков до нескольких сотен чжанов вздымались огромные темно-серые стелы, словно могучий волшебник использовал самые сильные свои заклинания и вытащил их из-под земли. Суровые камни сплетались и теснились, образуя единый гигантский лабиринт, в них чувствовалась неиссякаемая и угрожающая мощь. Этот лабиринт напоминал громадный дворец со множеством залов и палат. Расщелины между скалами были искусно скрыты самой природой, и было невозможно сосчитать, сколько здесь извилистых теснин, сколько потаенных пещер. Я словно ступил на территорию Эпангуна – древнего дворца Цинь Шихуана, где «сделаешь пять шагов – зал, сделаешь десять – беседка, коридоры извиваются словно ленты, карнизы взлетают ввысь, обнимая стены и изогнутые коньки крыш с бесконечным скоплением углов»[185]. Вокруг темно, повсюду извилистые тропинки, потаенные пещеры, оплетенные старой лозой стены, лестницы, поросшие зеленым мхом. Иногда мне казалось, что тропинка пропала, но стоило обойти очередную стелу, и мрак рассеивался, а глазам являлся жизнерадостно журчащий родник. Это уединенное место в тени вознесшихся к небу причудливых глыб представлялось мне царством небожителей. Мы пересекли ущелье и миновали грот, узкая тропа вилась под ногами, порой и вовсе исчезала, но тут же выныривала с другой стороны, заставляя нас карабкаться все выше и выше. Голова моя начала кружиться. Вдруг перед нами оказалась глухая стена – тупик, идти дальше некуда. Пришлось развернуться и искать другой путь. Мы шли налево, направо, вверх, вниз, гнули спины, ударяли головы, стесывали руки, думали, что ушли очень далеко. Однако стоило выпрямиться и оглядеться, как становилось ясно – мы ходили по кругу и раз за разом возвращались на то же место.
Я словно попал на карту сражения «восьми боевых порядков»[186], был взволнован и воодушевлен, любуясь необыкновенными и грандиозными пейзажами, что окружали нас со всех сторон. Некоторые из скал, казалось, принимали вид известных древнегреческих статуй: куда бы ни падал взгляд, сверху, снизу, слева, справа – повсюду чудились скульптуры тонкой работы. Я словно оказался на Священной горе Олимп среди богов. Мне вспомнились слова: «Пояса [на картинах] У как будто сопротивляются ветру, а в платьях [на картинах] Цао как будто выходят из воды»[187], и я будто увидел картину У Даоцзы, написанную энергичными, проникающими сквозь бумагу мазками. Передо мной словно развернулся римский театр, периметр которого украшают величественные каменные колонны, и каждая их них так крепка, что способна удержать небо. Но стоит лишь чуть изменить угол зрения, и картина меняется – место колонн занимают высеченные из огромных валунов брахманские храмы с побережья Южной Индии, они здесь повсюду, словно звезды на небе или шашки на игровой доске. Еще два шага вперед – и навстречу будто мчится стадо диких слонов. Животные выбрасывают вперед свои длинные хоботы, с угрожающим видом напирают, заполняя собой горы и долины. Стоит моргнуть, и дикие слоны превращаются в резвящихся львов – их лапы и хвосты переплетаются, и кажется, что даже слышен утробный рык. Если снова моргнуть, то дикие животные вдруг сменяются бутонами цветов. Здесь знаменитая юньнаньская камелия, там – прославленный на севере пион, красные сафлоры, отражающие солнечный свет и заслоняющие небо цветы сливы… Вот – гибискусы, живущие в царстве бессмертных, и красные лотосы из Западного рая. Небожители летят на край света в колесницах, запряженных журавлями, а архаты, набросив на плечи рясы-кашаи, семимильными шагами шествуют в царство Тушита…
Мысли разбегались, в глазах рябило. Темные суровые камни словно ожили, они будто обладали магической силой менять форму. Стоит подумать о чем-то, как оно тут же появляется перед глазами, и наоборот – что ни появится перед глазами, то и приходит на ум. Фантазии у меня всегда было с избытком. Но сегодня ей подрезали крылья, она словно застыла. Мне оставалось только остановиться и просто ни о чем не думать, очистить разум, позволить своему сердцу превратиться в отполированное зеркало, чтобы образы, созданные руками природы из огромных камней, отразились в нем, как в хрустально-чистом горном источнике отражается небесная синь.
Вероятно, фантазия местных жителей намного богаче моей. Мне рассказывали, как однажды небожитель Чжан Голао [188] плетью гнал груду камней, чтобы засыпать устье реки Наньпаньцзян и превратить дорогу, ведущую на юг, в море. Он хотел затопить деревню и погубить местных жителей и их скот. К счастью, именно в тот момент в степи юноша и девушка объяснялись друг другу в любви. Увидев, что происходит, они сразились с Чжан Голао. Небожитель был повержен, превратился в струйку дыма и, разбросав груду камней, исчез. Разбросанные камни и стали лесом, который мы видим сегодня.