Друзья говорили мне, что, побывав в Синьцзяне, но не посетив озера Тяньчи, можно считать поездку несостоявшейся. Поэтому, несмотря на занятость, не испугавшись холода, который, очевидно, будет ждать нас на высоте, где находится Тяньчи, мы безропотно преодолели путь длиною более двухсот километров из Урумчи до озера.
Горы Тянь-Шань напоминали облака, нависшие прямо над горизонтом. Даже издалека были заметны сверкающие снежные шапки на вершинах, вклинивающихся в голубое небо. Я никогда не видел настоящие снежные пики в Китае. Казалось, что здесь все краски мира стали ярче; внутри нас все бурлило от воодушевления. Время от времени навстречу нам попадались казахские скотоводы, которые гнали стадо баранов или табун лошадей, на волах тащили юрты или спускались с гор по извилистым тропинкам. Слышалось журчание талой воды, она стекала с тысячелетних ледников и превращалась в горные речки, бурлившие сбоку от дороги. На ближних вершинах совсем не было снега, тенистую сторону горы покрывал густой хвойный лес. Крепкие и стройные древние сосны росли аккуратными рядами на склонах хребта, а немногочисленные лощины отливали изумрудной зеленью. Кажется, что дальние вершины тысячелетних горных пиков совсем рядом – стоит только протянуть руку, и можно ухватить горстку снега. Конечно, это обман зрения – на некоторые из них никогда не ступала нога человека.
Машина поднималась по серпантину все выше и выше под веселое журчание небольшой речушки, бежавшей где-то поблизости. Путь наш пролегал вдоль отвесных скал. Проезжая очередной крутой поворот, мы смотрели с высоты на дорогу, по которой, как нам казалось, только что проехали, и каждый раз она оказывалась далеко внизу. Порой у меня от страха рябило в глазах. Малое Тяньчи – глубокое озеро на огромной высоте – встретило нас на середине горного склона. Оно было похоже на медальон из зеленой яшмы. Если этот медальон не упал с неба, то откуда же еще ему было взяться?
Машина продолжала ехать вверх по спирали, пока не забралась на само горное плато. Можно сказать – мы выбрались из мрака к свету. И вот перед нами Большое Тяньчи, о котором мы столько слышали. Над водной гладью клубился белесый туман, цвет воды был темно-бирюзовым. Говорят, что у Тяньчи нет дна. Не верилось, что на высоте двух тысяч метров над уровнем моря, в самом сердце гор, появилось такое озеро. На склонах росли высокие и стройные сосны, над их верхушками переплетались горные гряды, а искрящиеся на солнце снежные шапки были совсем близко. Сердце радостно билось, и мысли рвались в полет. Мы стояли напротив сказочных горных пиков и чувствовали себя небожителями, вступившими в чертоги бессмертных.
На берегу озера все было по-другому: здесь, галдя и наступая друг другу на пятки, толпились люди, и божественности в этом не было никакой. Заводы или какие-то иные организации на автомобилях везли сюда, за сотни километров, упитанных баранов и забивали их прямо среди скал на берегу озера. Земля покрывалась лужицами крови, алыми, словно цветы персика. Здесь же туши свежевали и срезали мясо. Баранью кожу сушили прямо на камнях под ярким солнцем. Рядом стоял котел, в котором готовили плов. Изумрудная вода у берега, дым бурлящего котла, подножье гор, шум человеческих голосов… Кто-то принес с собой вино и музыкальные инструменты; люди едят, пьют, поют и танцуют, играют в застольные игры на пальцах [201]. Повсюду слышен хохот. Местные жители приходят сюда, чтобы продать цветы-соссюреи со склонов Тяньшаня. Даже коровы, которых казахи выпускали пастись, прибились к толпе людей. Они бодались рогами, раскачивали хвостами, буянили, словно рядом никого нет. У этих коров, как и у их хозяев, не было в сердце ни снежных вершин, ни небесного озера. В глазах людей отражалась только тарелка отварной баранины да бокал вина. Они просто поменяли место, где обычно едят мясо, только и всего. Мне казалось, я вижу, как, глядя на это, снежные вершины хмурят брови, а небесное озеро проливает слезы…
У нас же, прибывших издалека, в сердцах было только Тяньчи, а в глазах – заснеженные пики. Я страстно желал перенести эти белые вершины и изумрудную воду ближе к центру страны, чтобы как можно больше людей могли насладиться этой красотой. К сожалению, это были только фантазии, а мне лишь оставалось, широко раскрыв глаза, смотреть на озеро Тяньчи и снежные горы, которые я хотел бы передвинуть взглядом. Я смотрел-смотрел, и вдруг пейзаж изменился. Богиня Сиванму вернулась. Она летела по небу верхом на фениксе, в руках у нее был эликсир бессмертия и персики. Над богиней простирался зеленый балдахин, а позади, точно шлейф, тянулись перьевые облака. Эти облака были ее свитой, а дождь – слугой. Она пролетела над снежными пиками и молодыми соснами и спустилась у озера Тяньчи.