Читая описание Огненных гор в «Путешествии на Запад», я представлял красную черепицу на крышах построек у подножия гряды, красные двери и рамы на окнах, красную мебель. Даже тележки продавцов орехов и сладостей были красными. Помню строки из романа: «Она [гора] извергает пламя на восемьсот ли вокруг, и во всем крае нет никакой растительности. Даже тот, у кого медная голова и железное тело, если вздумает перейти через эту гору, все равно расплавится»[205]. Конечно, восемьсот ли – это преувеличение, но чистая правда, что вокруг не растет ни травинки. Я ощущал страшную жажду, настолько невыносимую, что хотелось достать банановый веер принцессы Железный Веер [206] и с его помощью потушить этот пожар, и тогда хоть на мгновение наступила бы прохлада.
Для меня остается загадкой, почему древний город Гаочан был построен в таком месте, где, словно в преисподней, стоит невыносимая жара. Когда танский буддийский монах Сюаньцзан отправился в Индию, чтобы познать учение Будды, он побывал и в Гаочане. Книга «Жизнеописание буддийского наставника Трипитаки из монастыря Дацыэньсы» содержит детальный и яркий рассказ о жизни монаха в этом краю, в ней же упоминаются городские ворота, храм, царский дворец и палаты в нем. Сюаньцзан не описал торговые лавочки, но могу предположить, что если было все остальное, то и без торговых рядов не обошлось – вероятнее всего, по старой традиции они располагались за пределами дворца, и там всегда было многолюдно и шумно. Каждый день после заката, когда покров ночи постепенно опускался на пески и темнота заполняла каждый уголок, купеческие караваны, прошедшие долгий и трудный путь через пустыню Такла-Макан, беспрерывной чередой заходили в город. Колокольчики на шее верблюдов звенели, разбивая вдребезги вечернюю тишину. Из домов, выстроенных на желтой земле, лился призрачный свет, такой тусклый, что невозможно было понять – есть улочки за пределами домашних стен или нет…
Сегодня это место изменилось до неузнаваемости. Силуэт города был отчетлив, легко определялись улицы и ворота. Мы рассматривали обвалившиеся стены и полуразрушенные дома, но эти руины были необычными. Императорский дворец, буддийский храм, палаты, жилища – все они возведены из желтой глины. Она крепкая, как железо – за минувшие тысячи лет здания ничуть не деформировались. К тому же здесь очень редко идут дожди. Все это помогло строениям сохраниться до наших дней. То, что мы видим сегодня, – сплошное светло-желтое пятно, и ни одного дерева, ни одной травинки. «Ветру весеннему не пройти заставу Юймэньгуань»[207]. Весенний ветер, кажется, дул только в пределах Великой Китайской стены, сюда он не долетал.
Мне трудно представить, как это место выглядело в те времена, когда здесь проходил Сюаньцзан, и какой была его встреча с тогдашним местным правителем Цюй Вэньтаем. Ученый монах жил здесь некоторое время и, вероятно, каждый день погружался в светло-желтый мир. Цюй Вэньтай, а позднее император Тай-цзун [208] пытались убедить его отказаться от монашества, но Сюаньцзан не поддался на их уговоры. Монах отказывался от пищи и чуть не умер от голода, однако мать Цюй Вэньтая смогла уговорить своего сына дать ученому возможность продолжить путешествие на Запад. Вот какая вдохновляющая жизнь! Сегодня таких историй не встретишь… Я не могу удержаться от размышлений об очаровании и неповторимости прошлого, но и проливать слез по нему не стану. «Ведь те, кто будут наблюдать нас после нас, рассудят, как и мы, смотрящие теперь на старину».[209] Отбросив эти мысли, я огляделся по сторонам. Руины древнего города из желтой глины тотчас же засверкали иным блеском.
На следующий день по такой же невыносимой жаре мы отправились в Цзяохэ. Это древнее городище на первый взгляд ничем не отличалось от Гаочана: такие же руины из желтой глины и совершенно лишенная растительности местность, так же преобладает светло-желтый цвет; однако при внимательном рассмотрении отличия становились заметны.
Местные пейзажи навевали мысли о былом. Само название города Цзяохэ говорит о том, что он возведен на пересечении двух рек.[211] Если смотреть сверху вниз с уцелевших городских стен, они могут показаться скалами в тысячу чжэней, под которыми шелестит чистый поток, колышутся зеленые колосья, журчат родники. В стихотворении танского поэта Ли Ци «Старинная солдатская песня» есть такие слова: