Муаровые облака, затянувшие небо, переливались всеми оттенками голубого, жемчужно-серого и лилового. Я погрузился в созерцание волшебной картины, что нарисовало мне воображение.
Однако мечты быстро рассеялись, и чудесное видение исчезло без следа – перед моими глазами снова было озеро Тяньчи, по водам которого бежала рябь. По-прежнему стояли стройные сосны, искрились снегом горные вершины, сновали туда-сюда и оживленно беседовали люди. Солнце клонилось к западу, тени самых высоких пиков давили на землю. Пришла пора возвращаться. Мы снова оказались на дороге-серпантине. Когда доехали до Малого Тяньчи, я обернулся: у Большого Тяньчи виднелись только два пика, а здесь – пять белоснежных, сверкающих, пронзающих бескрайнее лазурное небо вершин.
Раньше, читая «Путешествие на Запад», я всегда с трепетом приступал к части, где описывались Огненные горы – меня страшила яростная сила их застывшего пламени. Гораздо позже я узнал, что Огненные горы – это образное название для всего Турфана [203]. Сам город вызывал у меня неясные фантазии, а как он выглядит на самом деле, я мог только догадываться.
За этой местностью издавна закрепилась дурная слава – ночи в Урумчи такие холодные, что порой приходится надевать ватное пальто. Дорога идет через Дабаньчэн [204], а дальше – после горного перевала Тянь-Шань – начинается пустыня Гоби и тянется на целых сто ли. Воздух здесь настолько горяч, что кажется, будто очутился в кипящем котле. Встречный ветер проникал в нашу машину, и чем дальше мы продвигались, тем жарче становилось. До уезда Турфан мы добрались к полудню. Лучи палящего солнца искрились на виноградных шпалерах, а сочные зеленые листья слегка шевелились, и казалось, что они часто и тяжело дышат. Пора самой сильной жары здесь уже миновала, хотя за два дня до нашего приезда температура поднималась выше сорока градусов по Цельсию. Сегодня намного прохладнее – «всего» тридцать девять, хотя по моим личным ощущениям, по сравнению с Урумчи Турфан полностью оправдывал свое сравнение с Огненными горами.
Мне вспомнилась поездка в Мали. Я посетил эту африканскую страну в самое жаркое время года, когда столбик термометра мог достигать пятидесяти градусов. Мы тогда стали заложниками помещений с кондиционерами и смотрели через двойное стекло на улицу, по которой будто разливалось море огня. Солнечные лучи отражались от поднимающихся до небес манговых деревьев – им тоже было тяжело дышать, как и виноградным листьям в Турфане. Тень от них совсем не давала прохлады, хотя была густой и черной, как пепелище только что отгоревшего пожара.
Турфан будто был вторым Мали.
Стоял удушающий полуденный зной; мы ехали на машине к развалинам древнего города Гаочан.
После Турфана началась абсолютно лишенная растительности пустыня Гоби; повсюду до самого горизонта – один только песок и никаких признаков людей. Солнечные лучи, не встречая препятствий, освещали каждую песчинку, заставляя всю пустыню сиять и искриться. Вдали виднелась невысокая гора – та самая знаменитая пламенеющая гора Хояньшань. Склоны ее были безжизненны и сплошь усеяны красными камнями. Издалека гора напоминала огромный костер, но это был огонь не из мира людей, рая или преисподней. Пламя словно затвердело, и в его неподвижности было еще больше завораживающего неистовства. Его сияние не поднималось высоко, но огненные всполохи словно отражались на всей вселенной. Мы стояли прямо у купола подземного мира, подпиравшего небосвод.