Однако Дуньхуан был абсолютно реален и выглядел почти так же, как на фотографиях, а поэтому не показался мне совсем чужим. Здесь нет высоких гор с мощными хребтами и зеленых бамбуковых рощ, зато растут тысячелетние вязы с такими толстыми стволами, что их с трудом могли бы обхватить несколько человек, взявшихся за руки. Стройные тополя поднимаются к облакам, сверкает золотом и драгоценными камнями арка при входе в храм, пышно цветут желтые и красные цветы. Окажись все это в другом месте, никто бы даже внимания не обратил, но здесь, посреди пустыни Гоби, вид зеленого оазиса – жемчужины среди песков, темно-зеленой точки на светло-желтом полотне, настоящего Персикового источника за пределами земного мира – воскрешал в памяти древние легенды.
Храмовый комплекс Цяньфодун – с чем сравнить его? Он похож на гору самоцветов, которые, переливаясь всеми цветами радуги, сверкают в драгоценном ларце, и на них невозможно наглядеться, как на зарю, рождающуюся меж клубящихся облаков. Какие бы бы чудесные слова я ни подобрал и сколько бы их ни было, этого все равно будет недостаточно – красоту и величие «Пещеры тысячи Будд» невозможно описать. Здесь уместна старинная поговорка: «Нельзя выразить словами, можно только почувствовать». Всего на территории комплекса более четырехсот пещер. Самые большие могут достигать размера дворца, а маленькие выглядят как ниши для статуи Будды. Каждая стена в каждой пещере вне зависимости от размеров покрыта тончайшей росписью. Древние художники не жалели сил, времени и красок, стремились заполнить рисунками любой свободный участок или зазор, не пропускали даже самые незначительные места. Фрески наносились на стены пещер целую тысячу лет. Нам неведомо, сколько пота пролили мастера прошлого и сколько истратили душевных сил, чтобы оставить потомкам это захватывающее дух художественное достояние.
Некоторые настенные росписи находятся под открытым небом. Век за веком их разрушали ветер, дождь, солнечный свет, песчаные бури. Однако цвет изображений остался таким же насыщенным и ярким, словно их нанесли совсем недавно. Неудивительно, что, видя это творение наших предков, мы чувствуем вдохновение, трепет, благодарность и восхищение.
Войдя под сень пещер, словно оказываешься в давно ушедшем древнем мире или попадаешь в сказку. Вокруг стояла тишина; но стоило мне увидеть большие и маленькие статуи, особенно росписи на стенах (какое множество персонажей, какие роскошные сцены и яркие цвета, какая совершенная техника!), – и внутри у меня все зазвучало, запело. Я представил, как Будда Шакьямуни верхом на белом слоне с шестью бивнями спустился из царства Тушита в мир людей и как девять драконов извергли воду, чтобы он искупался. Будда сделал семь шагов и громко объявил: «Я выше всех на Небе и на Земле!» Видения проносились одно за другим: вот он постигает науки и тренируется в искусствах; сила его так велика, что он легко подбросил в воздух слона, а тот, упав, пробил в земле огромную яму. Вот Будда стреляет из лука и пронзает семь мишеней подряд. Вскоре пришла пора жениться, а после – отправиться странствовать. Казалось, на моих глазах Будда впервые в жизни осознал, что болезни, старость и смерть неизбежны, а встреча с отшельником подвигла его оседлать коня и под покровом ночи, перемахнув городскую стену, бежать. Я видел, как он постригся в монахи и ушел в монастырь, где голодал и истязал себя шесть лет, пока глаза его не впали, превратившись в два колодца; как, оставив жизнь аскета, Будда съел кашу, принесенную крестьянской женщиной, восстановил силы и направился к дереву бодхи. Там он вступил в схватку с демонами и в конце концов достиг просветления, а потом отправился странствовать, неся свое учение и воспитывая последователей, и так прошло восемьдесят лет. А затем Будда достиг нирваны.
Фрески с образами нирваны заинтересовали нас больше всего. Будда Шакьямуни был изображен лежащим на левом боку, глаза его были закрыты. За спиной Просветленного стояли монахи и миряне. В первом ряду выстроились познавшие учение Будды и безразличные к вопросам жизни и смерти; лица их ничего не выражали. Людям в последних рядах – правителям, представителям всех наций, монахам и монахиням – истина еще не открылась, и мирские заботы и желания по-прежнему тяготят их, а потому лица их залиты слезами. Одни бьют себя в грудь или по голове, другие вздымают руки или топают ногами, рвут волосы или одежду, иные и вовсе лежат на земле без чувств. Казалось, были слышны крики горя, поднимающиеся до самых небес, а земля залита слезами. По моему телу невольно пробежала дрожь. Здесь были изображены и адепты еретических учений [215] – их радовала смерть равного по силе соперника, они играли на музыкальных инструментах, пели и танцевали. Так виделась древним картина горестей и радостей бытия. Подобная храмовая живопись фактически является подлинным описанием общественной жизни людей. Социальная действительность тысячелетней давности будто ожила и перенеслась в сегодняшний мир.