Но более всего привлекал внимание сам Сиань – город, где так легко унестись мыслями в далекое прошлое. Вот и со мной так случилось: стоило лишь взглянуть на гробницу Цинь Шихуана и гору Лишань, как душа словно обрела крылья. Увидев Баньпо [303], я задумался о наших предках, живших здесь еще в темной древности, вспомнил о Сюань Юане, которого китайцы почитают как прародителя нации – его гробница находится на так уж далеко от Сианя. Гора Лишань напомнила о Чжоу Ю-ване [304] и Ли Цзи [305], а гробница Маолин воскресила в памяти образ У-ди [306]. Рядом с местом погребения этого великого императора и талантливого стратега похоронены его военачальники и министры: молодые ханьские генералы, выдающиеся полководцы Хо Цюйбин и Вэй Цин и после смерти будут верой и правдой служить своему господину и оберегать его покой.
Многие исторические памятники эпохи Тан связаны с именами блистательных поэтов, оставивших след в китайской литературе. Поднимешь голову посмотреть или опустишь голову подумать – в любом месте вспоминается золотой век танской поэзии и восхитительные стихи той эпохи. Тогда был расцвет поэтического царства, рай для полета фантазии, время, когда создавалась сокровищница истинных человеческих чувств. Как не вспомнить, проходя по району Бацяо, о танской традиции дарить на прощание веточку ивы, растущей недалеко от моста. Название Ляньтянь напоминает о загородном доме поэта Ван Вэя, что на берегу реки Ванчуань, и о глубине, таящейся в его коротеньких стихах. А когда смотришь на гору Чжуннаньшань, приходят на память прекрасные стихи другого поэта:
Призрачным эхом звучат стихотворные строки. Машина мчится через равнины, лежащие к северо-западу от города, а я тихо читаю:
Когда мы пересекали реку по мосту Сяньян, вспомнились известные стихи Ду Фу:
Стихи звучали в самом сердце, я словно видел силуэты танских воинов в клубах желтой пыли. Впереди ждал поход, а остающиеся родители и жены хватали их за одежды, тянули назад и плакали. Вот воины уже перешли реку:
Эти стихи сразу перенесли меня в осенний Чанъань, я даже на миг ощутил прохладу. При мысли об осени сразу вспомнилась и весна:
Весенний дождь сменил сонм алых лепестков, осыпающихся с тысяч персиковых деревьев. Я почувствовал их влажность и перенесся из императорской столицы во дворец Дамингун [312]:
Я словно своими глазами увидел древнюю столицу Чанъань с улицами, заполненными самым разнообразным людом: желтокожие, бледнолицые и шоколадно-коричневые, разодетые в диковинные наряды, говорящие на странных и непонятных языках ученые, торговцы, монахи, дипломаты приехали сюда каждый со своим собственным интересом, желанием и надеждой.
Всю дорогу до гостиницы я предавался подобным фантазиям. Перед моими глазами проплывали неясные миражи, мысли кружились в беспорядке, в голове звучали стихи, и время от времени я принимался декламировать те или иные прекрасные строки. Воображение уносило меня на тысячи лет назад и вперед, долгие ли пробегали вдоль и поперек. Я еще никогда и ни в одном месте не испытывал таких смешанных чувств, как здесь: радость сменялась разочарованием, потом внезапно накатывало воодушевление и гордость, следом за которыми приходило успокоение.
Так, погруженный в мечты, я не заметил, как мы преодолели весь путь и подъехали к гостинице с названием «Терракотовая армия».