Но дела иногда принимают совершенно неожиданный оборот: прошло всего три года, и вот я снова приехал в Ханчжоу и оказался на реке Фучуньцзян. На этот раз в качестве транспорта для путешествия была выбрана не лодка, а автомобиль, поэтому добраться можно было не только до Фуяна, но и до Тунлу. Места, о которых писал У Цзюнь, известны уникальными пейзажами – я попал в райский уголок, о котором грезил столько лет. Местная природа открывалась мне с новой стороны – возможно, и сам У Цзюнь не наблюдал ее с этого ракурса.
Мы проехал на машине те самые «сто ли пути», о которых писал поэт, и миновали Пагоду шести гармоний. Легкий ветерок гнал по спокойным водам реки Цяньтанцзян мелкую рябь. Яркое беловато-желтое солнце походило на огромное зеркало, его сияние омывало небо и землю. Несколько величественных гор напоминали раковины гигантских черных улиток. Река еще раз блеснула где-то сбоку, и больше я не видел ни Цяньтанцзян, ни Фучуньцзян – их отрезала извивающаяся каменистая гряда. Утренние лучи гладили верхушки высоких сосен, растущих на склонах, – та их часть, что была обращена к солнцу, искрилась золотом, другая, прятавшаяся в тени, казалась темно-зеленой, почти черной, хотя редкие солнечные зайчики пробирались и туда. Казалось, что сама небесная фея посетила этот мир. Моя душа купалась в потоке золотых лучей и была готова слиться с солнечным светом воедино.
Я наслаждался чарующими пейзажам и уносился мыслями в далекое прошлое, где сам У Цзюнь читал свое эссе:
Светло-синие воды, дно видно на тысячу чжанов; на мелководье плавает рыба, не могу оторвать взгляд. Поток стремителен, как стрела, волна бушует, словно мчится вперед. Деревья по обеим сторонам реки сбросили листья от холода. Горы соревнуются в силе, рвутся вперед, боятся опоздать. Стремясь обогнать друг друга в высоте, становятся тысячными пиками. Из камней бьет родниковая вода, ее журчание превращается в эхо. Птицы поют друг другу, их щебетание льется мелодией. Цикады без устали совершают тысячи вращений, обезьяны без умолку кричат.
Вдруг словно произошло чудо: мои глаза получили волшебную спрособность сквозь величественные горы увидеть реку Фучуньцзян, а уши смогли услышать звук ее вод. Перед глазами сверкали голубые струи, зеленели тянущиеся вверх голые стволы деревьев, в ушах эхом раздавалось журчание родников, песней звенел щебет птиц, жизнерадостно покрикивали обезьяны и мартышки, стрекотали проснувшиеся цикады – все это походило на большой небесный оркестр. Сияние серо-жемчужных гор и бирюзовой воды, казалось, разлилось по всей вселенной. Мне представилось, что я не еду в машине, а плыву на лодке, и словно это уже какой-то совсем другой я. Как древний Чжуан-цзы испытывал сомнения – превратился он в бабочку или же все было наоборот? – так и мне было неведомо – настоящий я плыву в лодке или еду в машине?
Прежде чем попасть в сказочную страну Яолинь, мне предстояло пройти через мир абсолютной пустоты, но в конце концов реальность победила, и предметы вокруг меня обрели прежнюю четкость.
Машина летела вперед, пейзажи стремительно менялись. «Гряды гор и потоки воды, кажется, что нет пути, но вдруг под сенью ив среди цветов вижу селенье»[319]. Стихотворение Лу Фанвэна [320] очень похоже описывает здешние места. Разница лишь в том, что в те далекие времена поэт странствовал медленно – пешком, на осле или в паланкине. Идешь полдня, а вокруг тебя все те же леса, склон горы, луг, пруд, и все никак не удается оставить их позади. Сегодня мы ехали на машине, за одно мгновение преодолевающей несколько ли, и пейзажи быстро сменяли друг друга. На рисовых полях справа и слева от дороги высоко в небо задирали головы буйволы, на пашне трудились крестьяне, вдали у подножья горы виднелись низкие белые постройки. В маленьком поселке кипела жизнь, суетились и занимались своими делами мужчины, женщины, старики, дети. Все это напоминало ветряную игрушку: еще не успел разглядеть, а она уже пролетела назад, моргнул глазом – и все поменялось. Отражение зеленых гор и белых облаков в маленькой реке изо всех сил старалось угнаться за нашей машиной. Однако стоило шоссе чуть вильнуть в сторону, как маленькая речка пропадала, а вместе с ней бесследно исчезали и отражения, оставаясь лишь в нашей памяти. Такие пейзажи Лу Фанвэн никак не мог видеть – в этом современным людям повезло больше, чем тем, кто жил в Древнем Китае.