Перемены непрерывны, они – неотъемлемая часть нашей жизни. Долгие годы Гонконгом правили англичане, но в 1997 году все изменилось. Премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер лично прибыла в Пекин для подписания соглашения, и Гонконг вернулся в состав КНР. Разве это не было одной из важнейших перемен среди всего происходящего? Видимо, стоит усвоить простую истину: старые взгляды и старое мышление подлежат изменениям. Принимать новые концепции и новые смысли – вот чему меня научил мимолетный образ Шэньчжэня. Полагаю, это самое важное и самое значимое, чему он мог меня научить.
Поздней осенью минувшего года я поднимался к павильону Пэнлайгэ. Планировал что-то написать об этом, но впечатления были неглубокими; я так и не смог нащупать основную канву текста, поэтому постоянно откладывал текст. Оказавшись у павильона Пэнлайгэ год спустя, я ощутил более сильные и понятные мне эмоции, смог поймать нужное настроение и взялся за эссе.
Павильон Пэнлайгэ – очень известное место, пожалуй, справедливо будет сказать: «Великое имя Пэнлай знают во всей вселенной»[321]. На ум приходили старые легенды о трех священных китайских вершинах Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу. Я представлял, как перламутрово-белые облака обнимают эту обитель небожителей, и прекрасный дворец, где живут отринувшие мир бессмертные, то появляется, то исчезает в легкой дымке. Павильон Пэнлайгэ, думал я, должен быть похож на гору Ваньшоушань праведника Чжэнь-юаня из романа «Путешествие на Запад»:
Однако перед моими глазами предстала совсем иная картина: на вершине холма стояли самые обыкновенные жилые дома. Я испытал небольшое разочарование, но что поделать – раз уж павильон находится в мире людей, то каким домам тут еще быть? Выглядели они симпатично: голубая черепица, красные стены, высокие башни, строгие пагоды, скрывающиеся в роще зеленых деревьев. Вероятно, глаз современного человека такая картина радует больше, чем вид на туманное царство небожителей. Главные ворота украшала табличка с четырьмя иероглифами: «Царство бессмертных на утесе киновари». Здешние скалы действительно отливали багрянцем, повсюду россыпью лежали живописные красные булыжники, а неподалеку от павильона высились четыре крупных камня той же породы. Ценность их, вероятно, заключалась в том, что они не были привезены издалека, а являлись частью этой земли.
На первом ярусе храма Тяньхоу [323] внимание привлекает древнее дерево – танская софора. Говорят, эту софору посадил Ли Тегуай [324], и она живет в этом царстве бессмертных уже больше тысячи лет, хотя и выглядит не так, как в стихах:
Время будто не властно над благородной софорой: ее крона по-прежнему пышная. Кто знает, может она и правда владеет силой бессмертных даосов и умеет сохранять волшебную энергию? Много династий сменилось за ее долгую жизнь, и много мудрецов и героев она повидала, а там, где было синее море, давным-давно выросли тутовые рощи. Меняется мир, но ветви и ствол танской софоры все так же крепки.
Лестница ведет к главному входу в храм морской богини Тяньхоу, ее величественная статуя установлена в самом центре святилища. Каждый день местные рыбаки приходят в храм почтить свою покровительницу. Море таинственно и непостижимо, иногда оно спокойно и безмятежно, но порой бушует и не знает милосердия. Много людей сгинуло в его водах с древних времен и до наших дней. Столкнувшись с опасностью, они вынуждены были просить помощи у духов, поэтому и появилась богиня Тяньхоу – ей поклоняются все, кто бороздит воды неспокойного Южно-Китайского моря. Страшно даже представить, сколько людского горя и страданий довелось повидать этой прекрасной и доброй богине.