Я стою на берегу реки у крутого обрыва. Мне не известно, на сколько метров вниз уходит скала, передо мной широко раскинулись зеленые воды. Отсюда можно увидеть три провинции – Цзянси, Аньхой и Шаньси, и это прекрасная картина! Внизу просматривается место, где река сливается с озером – желтая Янцзы впадает в изумрудное Поянху. Граница цветов отчетливо видна на протяжении нескольких десятков ли – воды текут рядом, сохраняя свой цвет и не смешиваясь. Река Чуцзян спускается на десять тысяч цин [338], а пики Лушаня поднимаются между ее водами – разве это не чудесно? Я смотрел на безмятежное небо на юге, в сердце был покой, словно я мог жить так же долго, как сама земля, и мог дышать вместе со вселенной. Невольно меня охватило чувство душевного подъема, я погрузился в мечты. Подумал о родине и своем народе, вспомнил, как наши предки усердно трудились на этой земле и воспитывали будущие поколения. Не важно, сколько у нас еще осталось трудностей и проблем, – мы их решим, я в этом не сомневаюсь. Мне хотелось прыгать от радости, я будто позабыл, сколько мне лет. Эти эмоции я запомню навсегда.
Путешествуя по горам Шичжуншань, я так ничего и не написал. Существует знаменитое произведение Су Дунпо, которое передается от поколения к поколению уже сотни лет, – так кто же я такой, чтобы сметь у берега реки торговать водой или продавать каллиграфию у ворот совершенномудрого! Поездка меня вдохновила, чувства кипели, мне нужно было высказаться, успокоить душу, поэтому я на скорую руку написал эту статью. Остаться в горах на ночь я не мог, о чем очень сожалел. Как было бы прекрасно, следуя по пути Су Дунпо, подплыть на маленькой лодочке к высокому обрыву, чтобы в свете луны своими глазами увидеть камни, которые «как будто какие-то дикие звери или странные бесы, как лес, друг за другом желают схватить человека»[339] и услышать непрекращающийся гул колоколов… Думая так и постоянно оборачиваясь на Шичжуншань, я покидал это чудесное место. Глубоко-глубоко в душе притаились строки: «На склоне лет приходи поклониться великой горе». Я глядел на гору Шичжуншань, она уменьшалась и блекла, пока совсем не исчезла в сизой туманной дымке.
Сине-зеленые сосны и изумрудные кипарисы покрывают гору сплошной чащей от подножия и до самого верха, давят на нее, словно хотят расплющить. Кажется, вся вселенная сосредоточилась в этом темно-зеленом сгустке. Оказывается, это и есть Лушань!
Машина едет вверх по серпантину, вокруг – сплошь непроглядные заросли. Меня совершенно покорил этот удивительный зеленый цвет, и про себя я проговаривал всем известное стихотворение Су Дунпо:
Очень сожалею, что в средней школе я учился кое-как и не очень понимаю разницу между хребтом и пиком. Однако, оказавшись здесь, поздно сожалеть. Не важно, смотрю я горе в лицо или вижу ее сбоку, все равно не понимаю, что Су Дунпо имел в виду. Полагаю, поэт не был удовлетворен написанным, поскольку не смог в полной мере ухватить возвышенную красоту и дух гор Лушань, но стихотворение не уничтожил, а впоследствии оно стало знаменитым на всю Поднебесную.
До нашего пристанища мы добрались к вечеру. За окном шумели сосны, продираясь меж скал, завывал ветер, щебетали птицы, эхом разносилось пение цикад, за пеленой тумана вздымались девять прекрасных пиков, на небе виднелась молодая луна. Я слышал шум леса, и перед глазами разливалась зелень. В первую ночь в горах Лушань мне даже приснился зеленый сон.