Эти слова соответствуют поговорке о великих литературных произведениях: «Даже если бросить его на землю, зазвучит музыка». Фигура Линь Цзэсюя в моих глазах стала еще грандиознее. Он заслуживает почитания потомков и всегда будет служить для них примером.
Летом этого года, несмотря на нестерпимую жару и неблизкое расстояние, мы по приглашению проректора Яньбяньского университета профессора Чжэн Паньлуна прилетели с визитом в Яньцзи [346]. Говоря современным языком, приехали «читать лекции», но мне совсем не нравится это словосочетание. Я знаю немало «ученых», которые и половину предложения не могут произнести на иностранном языке, хотя обучались за границей, и при этом они на каждом шагу говорят, что их пригласили куда-то «читать лекции». Не понимаю, каким образом «читаются» эти лекции. Неужели все иностранцы вдруг обзавелись «даром всеслышания», о котором говорил Будда, и чудесным образом стали вдруг понимать китайский язык? Обучение за рубежом – это вовсе не плохо и, по правде говоря, вовсе не стыдно. Но к чему этим хвастаться? Так и с лекциями – несмотря на свой темперамент, я предпочитаю о них помалкивать. Правда сейчас сделаю исключение: я все-таки «прочел» одну лекцию в Яньбяньском университете. Поэтому придется изменить своим правилам и немного похвастаться.
Визит в Яньбянь был коротким и занял всего шесть дней. Однако за это время я услышал то, что никогда не слышал, увидел то, что никогда не видел, попробовал то, что никогда не пробовал, почувствовал то, что никогда не чувствовал, стал шире смотреть на мир и разнообразил свои пищевые привычки. Китайские корейцы необыкновенно гостеприимные. Гостеприимство – их вторая натура. Мы ежеминутно погружались в океан дружбы, нас накрывало его волнами и волнами доброго отношения, которые заслоняли небо и покрывали землю, наполняя собой все вокруг. Мы словно жили в другом мире, который был совершеннее мира людей. Слово «благодарность» не выражает и сотой доли тех чувств, что мы испытывали. Я человек немолодой, но до конца жизни не забуду, как нас здесь принимали.
Так как мысли и чувства переполняли меня, я не удержался и принялся писать. Однако мое время ограничено, и я смогу описать лишь ничтожную долю того, что увидел и услышал, запечатлеть воспоминания, которые скоро исчезнут, как следы гусей на снегу.
Сегодня мой день рождения. Я пришел в этот мир давно – восемьдесят один год назад. Если считать по дням, получится двадцать девять тысяч пятьсот шестьдесят пять дней. Трижды в день я принимал пищу и съел за это время восемьдесят восемь тысяч шестьсот девяносто пять блюд. Это так много, что даже пугает. Кроме того, я дегустировал кухню более тридцати стран мира. Столько вкусного, столько противного, столько странного, столько обычного – все это я съедал, стараясь не оставить на тарелке ни кусочка. Я прекрасно понимаю значение гастрономии как науки – так сказать, получил «международный титул гастрономического гроссмейстера». Мои взаимоотношения с едой свободны и гармоничны, в этом я достиг вершины мастерства. Если есть возможность попробовать что-то новое, я смело это делаю. Трапеза для меня – важный процесс, как говорится, «беда – бедой, а еда – едой».
В Яньбяне нас встречали проректор местного университета Чжэн Паньлун, начальник отдела кадров Лу Дунвэнь, госпожа Ван Вэньхун и доктор Цзинь Куаньсюн. Сразу же мы были приглашены в ресторан корейской лапши нэнмён. Гость слушается хозяина, да и кто откажется угоститься простой местной едой? Разве это не самое приятное занятие на свете, особенно после того, как пролетел несколько тысяч ли?
Мы зашли в ресторан и расположились в приглянувшемся нам месте. Для меня стало неожиданностью, что в Яньцзи было намного жарче, чем в Пекине. Обливаясь потом, мы сидели за столом, который постепенно заполнялся блюдами: в них чувствовался корейский колорит, но в целом ничего особенного я не заметил. В животе было пусто, и ел я с жадностью. Благо, что все организаторы этого мероприятия – наши старые друзья, поэтому они не придавали значения церемониям и ни к чему нас не принуждали. Мы тоже оставили в стороне формальности, не притворялись, вели себя свободно и ели вдоволь. Посреди нестерпимого летнего зноя мы все же сидели там, где дул прохладный ветерок. Я действительно был очень доволен и ел, не разбирая, «своя ли здесь, чужая ль сторона»[347].