Самолет мчался на север со скоростью пятьсот-шестьсот километров в час. Мы пробились сквозь слой облаков; с земли они выглядели как недосягаемая гряда, над которой ослепительно сияло солнце. Казалось, мы вот-вот отринем бренный мир и вступим в сонм бессмертных.
Прошло меньше часа, и вот мы уже в аэропорту Гуанчжоу Байюнь, а впереди ждет город Фошань. Встретили нас сестры Ханьюнь, Линлин и главрук Лян, окружив заботой и вниманием. За три коротких дня, что мы были вместе, успела завязаться крепкая дружба – словно чистая роса, капля которой просочилась в дряхлое сердце, она наполнила меня молодой энергией. Какая радость, что в старости мне выпала такая удача! Я чувствовал себя, словно воздушный змей, летящий все выше и выше, все дальше и дальше. Вот я преодолел белые облака и, устремившись в заоблачную высь, коснулся ясного неба, будто спеша на встречу с Чанъэ [412] и У Ганом [413]. На самом деле я не мог покинуть землю – к моей спине привязана очень длинная нить, и чем больше тянешь ее, тем длиннее она становится. Другой конец нити не нужно искать где-то далеко, он в руках у Ханьюнь, Линлин, главрука Ляна и многих других друзей из Фошаня и Гуанчжоу. Поэтому в самолете сидело только мое физическое тело, душа же осталась в Фошане с моими дорогими друзьями, которых я никогда не забуду. Они держат в руках другой конец нити, и так будет всегда, даже когда я спущусь с неба и больше не буду похож на воздушного змея.
Вылетел я из города Фошань, где погода была по-весеннему теплая, благоухали цветы и шумели деревья, кружились стайки иволг, а зеленый цвет заполнял все пространство от земли до неба. Местом назначения моего перелета был Пекин, туда уже пришла зима, хотя настоящего холода еще не было. Листва с деревьев облетела, только на пруду плавали чуть тронутые морозом венчики цветов: «И по лотосам сохлым осенние капли стучат»[414]. В старинном стихотворении говорится: «Позади лошади – цветы персика, а впереди нее – снег, разве кто научил людей не оглядываться?»[415] Хватит ли мне на это сил? Жаль, что «не вижу столицы, Чанъани моей, только вижу я пыль и туман»[416]. Но то, что доступно моим глазам, видит мое сердце. Три коротких дня подарили мне много встреч, я увидел экзотические растения, древние и современные храмы. Мысли в голове путаются, но сердце, пусть и дряхлое, все еще бьется. Пожалуй, я воспользуюсь им, как видеокамерой, включу его и посмотрю, сколько внутри осталось воспоминаний.
У гор есть подошва, у рек – источник. На этот раз причиной моей поездки в Гуандун стал доктор Ши Цзинъи, поэтому я начну свое повествование с него.
Господин Цзинъи – выходец из города Фошань провинции Гуандун, этот почтенный старик младше меня на три года. Он родился в небогатой семье и с ранней юности был вынужден отправиться в Гонконг, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Он занимался издательским делом, печатал книги, успел поработать в разных местах и благодаря трудолюбию, усердию и таланту в конце концов встал на ноги; дела его засияли, словно солнце в зените.
В Гонконге хватает успешных предпринимателей, но Ши Цзинъи – это все-таки Ши Цзинъи. Он, как и многие гонконгские бизнесмены, страстно любит родину и свой народ, однако выражает эту любовь своеобразно и через муки творчества ищет собственный путь. Своим сыновьям он подготовил прочный фундамент, опираясь на который, можно начать собственный бизнес, но наследства им не полагается – Ши Цзинъи не на кого было рассчитывать, пусть и они всего добиваются сами. Нужно лишь взять пример с него и самостоятельно идти вперед, добиваться поставленных целей, содержать семью и служить отечеству, а не расти лентяями на всем готовом.
Любовь Ши Цзиньи к своей стране и народу – это не пустые слова, он на деле всесторонне поддерживает национальную культуру и образование. Некоторые патриотически настроенные гонконгские предприниматели строят новые университетские здания и ремонтируют библиотеки; другие учреждают стипендиальные фонды, чтобы поощрять студентов и преподавателей, все они заслужили самую высокую похвалу. Доктор Цзинъи выбрал свой собственный путь: он приобретал книги и жертвовал их самым разным университетским библиотекам по обе стороны Тайваньского пролива. Только по приблизительным подсчетам за десять лет он отправил на Тайвань более пятисот тысяч томов, напечатанных на материке, и разослал их по библиотекам тайваньских университетов; а свыше трехсот томов, опубликованных на Тайване, переправил на материк. Как он выбирал, какие книги следует приобрести, как решал, что и куда отправить, мне неизвестно, ясно одно – подобная грандиозная работа, без сомнения, забирала у доктора Цзинъи много энергии.