За огромный вклад господина Ши Цзинъи в национальную культуру и просвещение Пекинский университет, выполняя решение Государственного совета КНР, присвоил ученому самую высокую степень в китайской науке – звание почетного профессора. Торжественная церемония, на которой присутствовали влиятельные и известные деятели, состоялась 29 октября 1998 года в недавно выстроенном многоэтажном здании библиотеки Пекинского университета. Несмотря на дальний путь, в столицу приехали несколько руководителей провинции Гуандун, где Ши Цзинъи пользовался большим уважением и авторитетом. 1 декабря господин Ши с супругой в сопровождении Ханьюнь и его дочери Цуй Чжанбин приехали ко мне с визитом. Профессор Ши показал мне специально привезенный том «Палийского канона» на бирманском языке; какими инструментами этот текст нанесли на пальмовые листья, понять было трудно – мелкие, совершенно четкие буквы хранили эту тайну. Сами листья были позолочены с обеих сторон, что является достаточным доказательством исключительности этой книги. Похоже, она бережно хранилась в царском дворце, и неизвестно, когда и кем была оттуда украдена. Ши Цзинъи предположил, что если бы вора этой чудесной вещи схватили с поличным, то ему непременно отрубили бы голову. Он сделал выразительный жест, проведя ребром ладони себе по шее, после чего сообщил, что намерен подарить мне эту драгоценную книгу. Я отказался и сказал, что такое сокровище должно бережно храниться у самого господина Ши.
С тех пор между мной и Ши Цзинъи завязалась дружба.
Мой опыт говорит мне, что дружба – это дар судьбы, загадочной и непостижимой, а если кто-то захочет опровергнуть мои слова, то у него ничего не выйдет. Это отнюдь не суеверие, как могли бы предположить некоторые «теоретики» материализма, наоборот, здесь только факты, с которыми нельзя не согласиться.
Например, когда-то давно у меня был коллега, мы работали бок о бок несколько десятков лет, но несмотря на это разговоры между нами не клеились, общего языка не находилось, а потому нам суждено было рано или поздно пойти разными дорогами. В то же самое время у меня есть и друзья на всю жизнь.
Какие люди мне приятны? Никогда не пытался это обобщить и выявить какие-то закономерности, возможно, сейчас пришло время этим заняться. Люди, которые мне нравятся, примерно такие: простые, добрые, искренние, спокойные, с твердым характером и мягким сердцем; чувствуют искренне и говорят честно; не заискивают, не обсуждают других за спиной; не двуличные, не занимаются демагогией, а основывают свои суждения на фактах. Нельзя сказать, что они ни капли не думают о собственной выгоде, но при этом могут позаботиться о других; и самое важное – они умеют различать истину и ложь, а также берут на себя смелость говорить, где главное, а где второстепенное. Из этого следует, что, увидев несправедливость, они храбро выступят в защиту обиженного и будут ненавидеть людей, совершающих плохие дела, как собственных врагов. Это по-настоящему самоотверженные люди (ключевое слово – «по-настоящему»). Мне приятен человек, если у него самый высокий уровень человечности. Конфуцианский философ Мэн-цзы говорил о таких: «Великим мужем называют того, кого не совращают ни богатство, ни знатность; кого не сдвинут в сторону ни бедность, ни презрение; кого не заставят согнуть спину ни величие, ни воинственные угрозы»[419].
Когда-то давно я написал статью «Мои опасения по поводу “гениальности”». Сейчас мне хочется изменить это название, поскольку не талант пугает, а облик таланта – так же, как пугает не марксизм-ленинизм, а формы, которые он принимает. Древние утверждали, что не бывает чистого золота и не бывает безгрешного человека. Я осознаю свое несовершенство, в то же время не требую этого и от своих друзей, но стремиться к нему нужно всем сердцем. Проще говоря, я хотел бы найти человека, о котором в древности говорили «задушевный друг». Конфуций писал: «Водите дружбу с теми, кто подходит, кто не подходит, тем отвод давайте»[420]. Дружба рождается, когда есть некое соответствие, схожесть, хотя иногда интерес к общению может быть спровоцирован желанием «быть не хуже, нагонять». Лично мне ближе «соответствие», когда с самой первой встречи беседа льется легко и возникает чувство, что этому знакомству уже много-много лет. Мне доводилось встречать людей, которые так вели разговор и держали себя, что сердце мое открывалось им навстречу. И вот, еще пару часов назад незнакомые, две души вдруг сближались в едином порыве. Моя дружба с господином Ши Цзинъи очень похожа на нечто подобное.