Зато мопеды сновали между плотно стоящими автомобилями подобно юрким лодочкам. Мне даже вспомнились две строчки из стихотворения периода Тан: «Тысячи лодок на плаву, пусть одна тонет. Мириады деревьев весной в цвету, пока одно болеет»[432]. Разумеется, мотоциклистов в Фошане меньше, чем в Бангкоке, а вот в Пекине движение затрудняют еще и велосипедисты, кстати, здесь они почему-то редкость, но иногда они могут ехать прямо по тротуару, как в Японии. Мопеды же сначала ползут в хвосте длинной очереди легковых машин, а затем быстро и стремительно, легко и грациозно петляют в щелях между ними: промелькнут справа, уклонятся влево, не успеешь и глазом моргнуть – а они уже умчались далеко-далеко. На всех водителях – защитные шлемы, и с первого взгляда не различишь, где мужчины, где женщины. Иногда, выглянув из окна машины, я краем глаза замечал, что на педали стоит нога, обутая в туфлю на высоком каблуке, а подняв глаза, видел, что из-под шлема выбиваются пряди длинных волос, и ветер играет ими. Это меня поражало: водитель – юная цветущая девушка, бравая и элегантная, однако в ней не меньше, чем в мужчине, чувствуются сила и авторитет. Она – точно Линь Сынян [433], которую прозвали «Нежным полководцем». Подобные картины вызывают восторг и даже в некоторой степени зависть.
Мои познания в географии оставляют желать лучшего, но я с детства слышал о городе Цзиндэчжэнь провинции Цзянси, где производят фарфор. Фошань также славится на весь мир своей керамикой, поэтому посещение местной фабрики фарфора – это святая обязанность для всех туристов.
Разумеется, мы не упустили такую возможность и отправились на экскурсию: сначала осмотрели небольшой храм предков, после чего все вместе друзья поехали на фарфоровый завод. Так как Линлин занимала высокий пост в местной администрации, наш кортеж везде встречали с особым почтением, всюду включали зеленый свет, и руководители лично выходили поприветствовать нашу делегацию. Мы, конечно, были этим польщены и чувствовали, что к нам проявляют теплоту и добросердечность.
Производственные цеха обычно закрыты для посетителей, но у нас, особых гостей, была привилегия там побывать. В просторном зале за столами сидели специалисты, большей частью молодые девушки. На столах громоздились куски черной глины, размоченные водой, – именно из нее создавались скульптуры (хотя это слово, вероятно, здесь не слишком уместно). Мастера разминали глину в руках, а затем лепили из нее маленьких животных, фигурки людей и многое другое – готовили изделия для обжига в печи. Север Китая известен поделками из теста, вот и сейчас лучше употребить слово «лепка», но сотрудников этого гигантского цеха нельзя назвать «лепщиками». Они вели себя непринужденно, одна девушка даже ела грушу, на ее лице сияла улыбка.
Мы прошли в выставочный зал, такой же просторный, как цех. Здесь вдоль стен тянулись ряды деревянных полок, на которых стояли уже готовые и довольно крупные изделия из цветного фарфора – их выразительные формы поблескивали и переливались разными цветами. Я узнал в некоторых статуэтках известных бессмертных и будд, почитаемых китайским народом. Особенно привлекал внимание Майтрейя [434] с выдающимся животом – изображение этого Будды можно увидеть в любом храме. Глядя на него, люди невольно вспоминают связанную с ним парную надпись: «Тот, у кого большой живот, может легко перенести те трудности, которые другим тяжело принять. Тот, кто может широко улыбаться, может улыбнуться всему, что происходит в этом мире». Вот и здесь он нам встретился – художник создал очень выразительный и жизнерадостный образ, чтобы Майтрейя еще больше нравился людям. Кроме будд, тут были выставлены фигуры известных исторических личностей, любимых в Китае. Были на полках и другие скульптуры, от множества прекрасных изделий глаза разбегались. В промежутках между стеллажами висели портреты художников с обязательным указанием звания мастера. Все эти мастера обладали высокими профессиональными умениями и навыками, и их, конечно, нельзя ставить в один ряд с молодыми девушками-художницами из цеха. Я подумал, что здесь словно исполняли песню «Белый снег солнечной весной», а в цехе звучат мелодии народности ба.[435]