География Гуандуна мне плохо знакома. Фошань поначалу представлялся небольшим провинциальным городом, к тому же под рукой не было карты. Среди друзей, которые часто сопровождали нас во время осмотра достопримечательностей, была руководитель библиотеки города Наньхай госпожа Чэнь Чжидун. Интересно, Наньхай – это город уездного значения под управлением Фошаня?
В Древнем Китае считали, что имя – это основа материи, об этом написаны сотни и даже тысячи всевозможных трактатов. Гора Сицяошань и ее красота абсолютно реальны. В северных районах Китая уже началась зима, и хотя погоду нельзя было описать словами «Где на тысячи ли ледяной покров и за далью бескрайней беснуется снег»[439], тем не менее водоемы уже покрылись тонким льдом, а в помещениях включили отопление. Здесь, в Фошане, по-прежнему было тепло, зеленели деревья и порхали щебечущие птицы. Мы наконец выбрались из города и смогли в полной мере насладиться сельскими пейзажами провинции Гуандун. Обе стороны дороги заросли низким кустарником, название которого я не знал, кое-где среди густых зеленых зарослей возникали фиолетовые пятна цветов, выглядело это красочно и волнующе. Мы, северяне, оправившись от удивления, смотрели во все глаза, пытаясь запомнить каждое из встречавшихся по пути растений.
Наш автомобиль преодолевал подъем на гору Сицяошань. Эта гора не считается высокой, но дорога к вершине довольно извилистая. Справа и слева появлялись и пропадали деревенские хижины. Мне рассказали, что господин Ши Цзинъи родился в доме у подножья горы. Как именно называлась его родная деревня, я не знал, из окна машины можно было разглядеть только струящуюся дымку и неясные силуэты деревьев. Наверное, именно в таком крае, где голубые горы соседствуют с прекрасными реками, и должны рождаться люди со столь выдающимися качествами.
Наконец мы добрались до вершины, которая вовсе не поднималась до облаков и была лишена отвесных скал, заслоняющих солнце. Сицяошань скорее можно назвать возвышенностью, чем горой. Наверху построили гостиницу и разбили парк. Пейзаж немного напоминал окрестности пика Гулин в горном комплексе Лушань. Плоскую макушку венчала статуя богини милосердия Гуаньинь высотой метров тридцать; из какого материала она была сделана, осталось для меня загадкой. Чтобы выразить почтение Гуаньинь, нужно было преодолеть настолько сотен ступеней. Туристов было много, но далеко не каждый решался на столь трудный подъем. Мой возраст не позволял даже мечтать о том, чтобы взобраться на этот холм. Группы молодых людей гуляли у подножия лестницы, с интересом поглядывая наверх. Другие стояли далеко от лестницы; опустив голову и сложив ладони на груди, они тихо молились, выражая уважение и почтение этой великой бодхисаттве, спасающей от горя и избавляющей от бед. Ах, если бы я только мог подняться на вершину и повторить опыт Ду Фу, который взошел на Тайшань: «Только достигну вершины, над пропастью встав, россыпь увижу холмов, распростертых внизу»[440]!
Мне не удалось разузнать, что за человек потратил столько денег и приложил столько усилий, чтобы установить здесь статую Гуаньинь, купающуюся в синеве небес. Вспомнились чувства, которые порой я испытывал в знаменитых католических соборах Европы. Внутреннее убранство готического собора лишено всякой роскоши, однако, если посмотреть вверх, можно увидеть, как лучи солнечного света пронзают разноцветный витраж высоко-высоко над головой. Рассыпаясь на тысячи оттенков, этот свет проникает повсюду и создает восхитительный эффект, оттеняет полумрак, царящий внутри, и кажется настоящим чудом. Он словно несет прихожанам особый смысл, взывает к их религиозным чувствам. Неважно, насколько глубока вера в райские кущи, символика этого света очевидна – люди видят, как сверху нисходит нечто удивительно прекрасное.
Статуя бодхисаттвы Гуаньинь на горе Сицяошань несет ту же функцию, что и европейские готические соборы. Вместе с фундаментом она, пожалуй, достигает ста метров – такая высокая, что «достанешь рукой голубые просторы»[441]. Гуаньинь смотрит на всех существ во вселенной с состраданием и любовью, словно хочет спасти их от тягот и невзгод. Одного взгляда на милосердное лицо богини достаточно, чтобы любой человек почувствовал тепло и покой.
Я всю жизнь занимаюсь изучением буддизма, но никогда не воспринимал его как религию. Однако я уважительно отношусь к верующим всех честных и справедливых мировых конфессий. Все люди разные: кто-то в религии нуждается, кто-то нет, и ни при каких обстоятельствах нельзя превозносить одно и осуждать другое. Религия, вера – личное дело каждого, если это содействует стабильности и сплоченности.
Вершина Сицяошань густо покрыта деревьями; свежий воздух, мягкий горный ветер, чистота – все это дарило небывалую радость. Пожалуй, вернее всего наше тогдашнее состояние отразили бы строки из стихотворения Тао Юаньмина: