Мое почтение к этому самоотверженному буддийскому монаху невероятно велико, его вклад в развитие дружбы между народами Индии и Китая действительно трудно переоценить. Передо мной предстают не только персонажи прошлого, но и деятели современности. Вдруг совершенно неожиданно, словно откуда-то из-под земли, перед нами появилась пожилая китаянка. На вид ей было далеко за семьдесят. Она называла себя монахиней несмотря на то, что голова ее была небрита, и утверждала, что родилась в провинции Хубэй, а в Индию приехала еще при маньчжурах. Здесь, в Бодх-Гая, она для того, чтобы молиться Будде и поклоняться предкам. Оказывается, существует такой сан буддиста, когда можно носить волосы. Индийские крестьяне заботились об этой женщине и снабжали ее едой. Кажется, она не знала канонических текстов, и, видимо, даже не умела читать ни на китайском, ни на хинди. Ноги ее были забинтованы, передвигалась она прихрамывая, но зато так быстро, будто летела. Добежав до нас, она долго не могла отдышаться. Боюсь, что она уже много лет не видела земляков. Сегодня, услышав, что приезжают китайцы, она помчалась на поиски. Первым делом она спросила: «В какой гостинице господа оставили багаж?» Услышав это, мое сердце сжалось:
Между нами и этой старушкой пролегала невообразимая пропасть, словно мы были из разных веков. Казалось, ее чувства к родине и землякам сильны и глубоки, но она не знала, как их выразить. Мы тоже испытывали к ней большую симпатию, словно видя перед собой живую героиню того самого «Персикового источника». Чувства смешались. Мы были поражены и сожалели, сочувствовали, радовались… У меня в голове роились вопросы: неужели в сегодняшнем мире все еще есть такие герои? Как жилось ей последние сорок-пятьдесят лет? Она обитает в шалаше или на дереве? Откуда берет еду и одежду? Она одинока? О чем томится ее душа? Сможет ли она найти успокоение в буддийском раю? Если рассказать ей о том, что сейчас происходит на родине, поймет ли она? И так далее… Сердце было полно вопросительных знаков. Стоя перед этой простой и честной, но при этом как будто бы немного юродивой старушкой, я не знал, что сказать, совсем растерялся. Единственное, что нам оставалось, – дать ей несколько рупий и надеяться, что это хоть немного облегчит ее жизнь. Она протянула руку и приняла деньги, растроганная и пораженная, обрадованная и опечаленная. Когда наша машина тронулась, она, прихрамывая, шла за нами, а потом перешла на бег. Сквозь заднее окно мы видели ее силуэт и не могли сдержать слезы.
Буддийские святыни разбросаны по всей Индии – путешествуя, мы не смогли бы запомнить каждую. Я изо всех сил пытаюсь разбудить свои воспоминания, но с тех пор прошло уже более тридцати лет. Множество маленьких обломков еще остаются в моей памяти, ну и пускай пока побудут там!
Воспоминания о Кочине открыли дорогу множеству мыслей, и я принялся размышлять об истории долгой дружбы между Индией и Китаем.
Повсюду здесь говорили об этом с жаром и гордостью.
Однако есть ли какие-то конкретные примеры, доказывающие, что взаимоотношения наших стран длятся более двух тысяч лет? Конечно, есть. Китайский буддийский монах Сюаньцзан, живший в период Тан, – как раз один из таких примеров. На любом собрании, в каждой приветственной речи почти все индийские друзья упоминали это имя. Говорят, что история путешествий Сюаньцзана включена в учебники начальных классов индийских школ, чтобы образ этого китайского монаха запечатлелся в сердцах тысяч ребятишек. Иногда здесь также вспоминают Фасяня и Ицзина.
А что насчет живых доказательств истории нашей дружбы? Думаю, что Кочин вполне может стать подходящим примером.
Поначалу я думал, что этот город на воде сам по себе – единственное доказательство. Однако сойдя с трапа самолета, я понял, что был неправ. Снаружи аэропорта мы вновь увидели лес красных флагов, развевающихся на ветру. Нас, совершенно неизвестных китайцев, приветствовали сотни людей; подобно волнам, бурлящим у причала в порту Кочин, проносился лозунг: «Пусть процветает китайско-индийская дружба!» Сияющие глаза смотрели на нас, теплые руки тянулись к нам, фотоаппараты и микрофоны были нацелены на нас, цветочные гирлянды опускались нам на грудь. Мэр города Кочин, одетый в парадный костюм, крепко пожал нам руки и вручил огромные букеты пурпурных благоухающих роз.
Неужели есть лучшее и более подходящее доказательство китайско-индийской дружбы?
Однако это было только начало.