Дерево бодхи, которое стоит над «алмазным троном», – это дерево пиппала. В прошлые времена, когда Будда пребывал в мире, его высота достигала нескольких сотен чи, но мало-помалу происходит его разрушение, и высоты осталось четыре-пять чжанов. Под ним сидел Будда, когда достиг правильного просветления, и потому его называют деревом бодхи. Его ствол желто-белый, а листья на ветвях – ярко-зеленые. Ни зимой, ни летом они не вянут и не теряют свежести. Лишь тогда, когда приближается день нирваны Татхагаты, каждый раз увядают все листья, но через мгновение снова становятся прежними. Потому в этот день правители разных стран, монахи и миряне из других областей собираются здесь тысячами десятков тысяч, хотя их никто не созывает. Поливают его душистой водой, омывают ароматным молоком, при этом играют музыку, рассыпают ароматные цветы, зажигают светильники – и так до конца дня все они совершают приношения. [65]
Дереву бодхи, которое мы увидели сегодня, было не более двухсот лет, ветви его тянулись вверх метров на пятнадцать. Описание, которое сделал Сюаньцзан более тысячи лет назад, было точным и сегодня – все тот же «желто-белый ствол, ярко-зеленые листья… ни зимой, ни летом они не вянут и не теряют свежести». Верующие почитают дерево бодхи как святыню, с почтением опускаются перед ним на колени и припадают лбом к земле. Для меня же это просто дерево с изумрудными ветками и большими ярко-зелеными листьями. Думаю, что оно очень красивое. Вот и все.
Знаменитое место, где Сиддхартха Гаутама достиг просветления, находится точно под деревом и называется «алмазный трон». Согласно буддийскому учению, «в прошлые времена, в самом начале бхадракальпы, он появился вместе с возникновением земли и покоится посередине великого тысячекратного мира, состоящего из трех тысяч миров». Внизу достигает «золотого колеса», вверху подходит близко к поверхности земли и создан из алмаза. Это место всегда остается в равновесии, несмотря на неустойчивость мира. Несколько лет назад в Таншане произошло землетрясение, его отголоски почувствовали в Пекине. Помню, подумал тогда – хорошо, должно быть, сейчас сидеть под деревом бодхи! Конечно, это только шутка.
Некоторые из нас взяли на память опавшие с дерева листья. Это увидел наш пилот – офицер индийских военно-воздушных сил. Оценив наш интерес, он подошел к дереву, схватил и притянул к себе ветку и начал отламывать от нее веточки поменьше, чтобы мы могли собрать листья, которые нам понравятся. Он даже сам сорвал несколько листочков и сунул нам в руки. Мы знали, что с этого дерева нельзя срывать листья, но отказать этому офицеру было невозможно, слишком уж добрым и по-детски непосредственным был его поступок. Нам ничего не оставалось, как взять несколько листочков на память с собой в Китай.
Образ Сюаньцзана по-прежнему преследовал меня, но здесь к нему добавились образы Ицзина и Фасяня. Я словно увидел их в желтых кашаях [66], сидящих на коленях, склонив голову к земле. Мне чудилось, как они проходят между этими храмами, залами и ступами; как преклоняются перед деревом бодхи, берут щепотку земли у того места, где Будда достиг просветления, и прячут с особенной осторожностью, чтобы унести с собой в Китай. Сюаньцзан теперь виделся мне иначе, здесь он был особенно набожным и серьезным, глубоко занятым, и усердным. Я еще в детстве прочитал «Записки о Западных странах [эпохи] Великой Тан», поэтому образ Сюаньцзана был мне знаком.