Мы подняли глаза – и в самом деле, здания были выстроены в стиле, похожем на китайский: боковые стены, кровли… Все было выполнено безупречно. Вдруг у меня внутри что-то екнуло, и перед глазами появилась смутная картина лодки, на которой пятьсот лет назад плавал Чжэн Хэ [71]. Один из кораблей его флота причалил у этого острова. Китайские матросы в одежде минского периода бегают вверх-вниз, трудятся, сгружают с кораблей бело-синий китайский фарфор и складывают под кокосовыми пальмами. Встречающие китайских моряков индийцы шумно толпятся неподалеку.
Мое путешествие в прошлое на сей раз было кратким, я быстро вернулся из мира былого в реальность. Ветра почти не было, по поверхности бежала легкая рябь, акваторию порта вдоль и поперек бороздили рыбацкие суда. Гавань наполняли звуки моторов. Красные пальмы пылали среди густых зеленых зарослей, словно хвосты комет.
Мы побывали на экскурсиях в редакции двух газетах, где нас встретили с большим гостеприимством. Снова организовали пресс-конференции, которые проходили, как беседы старых друзей, и дискуссии, на мой взгляд, получившиеся новаторскими. Затем мы поспешили в отель, собрали чемоданы и сразу отправились в аэропорт, чтобы оттуда вылететь в Бангалор.
Уже больше полумесяца назад я вернулся в Китай. Каждый день на рассвете во время работы я ненароком то и дело поднимаю глаза и мельком вижу лодку из черного дерева и слоновой кости – подарок мэра Кочина. Мои мысли невольно уносятся через горы и реки в далекий город на воде.
В моей памяти сохранилось два Хайдарабада: один – двадцатисемилетней давности, а другой – сегодняшний.
Двадцать семь лет назад я впервые оказался в Индии и гостил в этом городе несколько дней. Времени с тех пор прошло немало, мои впечатления о Хайдарабаде теперь похожи на осколки, которые нельзя собрать в единое целое. В густом тумане воспоминаний время от времени мерцают огромные красные пятна – цветы хлопкового дерева. Помню, как меня изумил размер местных деревьев этого вида, в особенности их цветов размером с пиалу. Для меня, человека, выросшего на севере, они выглядели по-настоящему волшебно. Воспоминания об этих деревьях никогда не сотрутся из памяти.
Жил я тогда во дворце Чаумахалла [72]. Мне нравились покой и тишина просторного внутреннего двора, покрытого сочной зеленой травой и усыпанного цветами, напоминавшими искусную вышивку на драгоценном ковре. Кое-где по стенам зданий взбирался плющ, повсюду была растительность, что очень радовало глаз. Сочетание ярко-красного и густо-зеленого создавало атмосферу праздника и изобилия.
В Хайдарабаде мы посетили резиденцию низама, напоминающую роскошный дворец. Нас сопровождала дочь известной индийской поэтессы Сароджини Найду, тоже состоявшая в родстве с низамом. В резиденции мы встретились с младшим братом правителя Найду. Он был очень любезен и рассказал нам о жизни индийских крестьян, их ежегодных доходах, разведении скота и сборе урожая. Этот разговор произвел на меня глубокое впечатление, ведь не каждый день удается обсудить жизнь крестьян с представителями индийской элиты. Беседуя с братом низама, я чувствовал, как глубоко его заботит положение крестьян в Индии. Разумеется, меня это очень тронуло. Эмоции, с которыми он говорил, и его взгляд до сих пор хранятся в моей памяти. Мне показалось, что люди всех слоев индийского общества надеются построить крепкие отношения с Китаем и продолжить традицию дружбы между нашими народами.
Если бы меня попросили описать этот город в те времена, мне хватило бы четырех слов: чистый и прекрасный, богатый и роскошный.
Незаметно пролетели двадцать семь лет, и вот я снова оказался в Хайдарабаде. Теперь мне открылась совсем другая картина: улицы полнились толпами снующих туда-сюда людей и обгоняющих друг друга автомобилей. Машины XX века, мопеды, повозки, бороздившие индийские дороги еще до нашей эры, телеги, запряженные коровами, – весь этот транспорт рвался вперед, все ехали с разной скоростью и, казалось, следовали своим собственным правилам, останавливаясь там, где им хотелось, что, конечно же, порождало хаос. Люди в пестрой одежде смешивались с машинами в общий поток, улица сливалась в беспорядочный, но все-таки имеющий некий ритм рисунок, звуча хором громких, но не режущих слух голосов.
Таким я увидел Хайдарабад сегодня. Сегодня для описания этого места я, пожалуй, выберу четыре иных слова: шум и давка, смог и хаос.
Неужели это и правда один и тот же город? Хайдарабад из моих воспоминаний был совсем другим – тихим и изящным… Так что в нем действительно настоящее? Конечно, самое настоящее – это крепкая дружба между нашими народами. Так было двадцать семь лет назад, не изменилось и теперь. У меня нет в этом ни капли сомнения.