Господин Цзи Сяньлинь,
Несколько дней назад нам посчастливилось познакомиться с вами в Хаконе, мы очень благодарны за те несколько строк, что вы нам написали, и за совместную фотографию. Я сохраню в памяти эту нежданную встречу с вами.
От господина Мурофуси я узнала, что на родине вы занимаетесь важной работой. Желаю вам крепкого здоровья и достижения больших успехов.
Вчера я отправила вам традиционные иокогамские сладости – печенье радости. Надеюсь, угощение придется по вкусу вам и вашим друзьям, мне это доставит безмерную радость.
Передавайте привет вашей переводчице.
Четыре года назад я совершила увлекательное путешествие по вашей стране, три дня жила в Пекине, три дня в Датуне.
Я скучаю по Китаю и вспоминаю вас – такого общительного господина. Жду следующей встречи с вами. С такими мыслям пишу вам это письмо.
Письмо было написано просто, без прикрас, но наполнено чувством. Я сразу же написал ответ:
Госпожа Аяко и другие дамы,
Спасибо за ваше письмо, печенье радости из Иокогамы, которые вы любезно прислали, я получил и безмерно благодарен. Случайная встреча с вами произвела на меня глубочайшее впечатление, я никогда ее не забуду. Находясь рядом с вами, я убедился, что дружба между народами Китая и Японии крепка и имеет долгую историю. Мы будем передавать традицию этой дружбы из поколения в поколение.
Эта встреча – действительно пустяк, мы провели вместе не больше получаса. В реке жизни это не более чем рябь или пена на воде. Однако наше свидание, очевидно, оставило глубокий след в памяти этих простых японских женщин, а их письмо – в моей. Если использовать термин буддизма, это называется «юаньфэнь» – предопределение, судьба. Слово «случайность» тоже подходит. Как бы то ни было, за этими понятиями стоит неизбежность, происходящая из крепкой дружбы между Китаем и Японией. Эта глубокая привязанность формировалась тысячи лет, ее нельзя просто так стереть.
Ах, какой же я старый! Однако, хочу заметить, хоть и старый, но все еще бодрый. Последние полвека я не изучал Японию, кроме того, из-за личного опыта в прошлом не испытывал к этой стране никакой симпатии. Опыт многолетнего тесного общения с японцами полностью изменил мое отношение к этой стране, большую роль сыграли и две поездки в Страну восходящего солнца. Благодаря дружбе с господином Мурофуси и его семьей и неожиданной встрече с четырьмя путешествующими преподавательницами я, кажется, по-настоящему разглядел японскую душу. Хочу верить, что народы Китая и Японии смогут разглядеть сердца друг друга, а слова о дружбе, передающейся из поколения в поколение, не останутся пустым лозунгом. Искренне этого желаю.
Наш самолет вылетел из Пекина. Небо в облаках протянулось на тысячу ли, бескрайнее и необъятное. Через три часа стюардесса объявила, что под нами центр Тибета – Лхаса. Мы приникли к иллюминаторам, пытаясь рассмотреть, что там внизу. Заснеженные горные пики вздымались словно океанские волны, среди множества ущелий виднелись деревушки. Белоснежный дворец Потала – резиденция Далай-ламы в Лхасе – был отчетливо виден.
Не успели мы и моргнуть глазом, как пейзаж внизу полностью изменился. Брахмапутра извивалась между горными вершинами темно-зеленой лентой. «Как белый шелк, течет вода – чиста, легка…»[103], писал китайский поэт Се Тяо, я же увидел не белый шелк, а ленту цвета зеленого нефрита.