По правде говоря, я никогда не верил ни в каких духов или божеств. Все эти храмы, Шивы или лингамы меня мало занимают, зато кое-что другое привлекло мое внимание: на крышах высоких храмовых построек ютились голуби. Вечерело, сумерки постепенно опускались на виднеющиеся вдали вершины Гималаев. Последние лучи заходящего солнца мягко касались развалин древнего храма, верхушки деревьев отливали золотом. Для птиц наступало время отдыха, но пока они еще не отошли ко сну, и до меня доносилось их утробное воркование. И, конечно же, повсюду были неугомонные обезьяны. Эти вездесущих животных можно было заметить на крышах дворцов и стенах храмов, между жилищами людей и на деревянных перилах мостков у реки. Они скакали, кричали, перепрыгивали с одной крыши на другую, не останавливаясь ни на минуту. Некоторые взрослые обезьяны несли на шерстистых спинах своих детенышей, а другие, казалось, несли само заходящее солнце цвета темного золота. Я стоял на мосту и наблюдал за ними. Неожиданно мне захотелось погладить маленькую обезьянку, и я уже протянул было руку, совершенно не учитывая, что ее родительница может быть против такой фамильярности. Взрослая обезьяна оскалила зубы, приняла угрожающую позу и была готова кинуться на защиту своего малыша. Эта ее реакция до смерти меня напугала, и я немедленно отступил на несколько шагов, давая ей понять, что не опасен.
Внезапно меня осенило. Пусть в храм Шивы нельзя заходить тем, кто не исповедует индуизм, и нарушителей этого правила ждет суровая кара, но это касается только людей. Обезьяны – другое дело, им путь открыт. Для них ничего не значат человеческие религии и касты, чиновники с их законами и сильные мира сего. Люди никогда не ассоциировали обезьян ни с одной конфессией. Обезьяны и голуби, скорее всего, считают эти человеческие причуды лишенными всякого смысла. Как говорят, чем глубже море, тем больше рыбы в нем резвится, чем выше небо, тем больше по нему летает птиц. Животные намного свободнее людей, и если верить в реинкарнацию, то обезьяны и голуби в следующей жизни обязательно переродятся людьми!
Размышления завели меня слишком далеко, пора было возвращаться. У ворот храма Шивы толпились люди. Некоторые были хорошо одеты, другие – в лохмотьях. Садху с высоко поднятыми головами важно ступали, опираясь на бамбуковые трости, и выделялись среди людей, как журавли среди кур. Продавцы свежих цветов сидели прямо на земле, скрестив ноги, и с почтением приветствовали покупателей. Голубоглазые светловолосые иностранцы и иностранки с рюкзаками за спиной стояли рядом и что-то обсуждали. Между лавочками протискивались священные коровы. Дети и слепые попрошайки тянули руки, прося милостыню. Овощи и фрукты на прилавках поблескивали в скудных лучах заходящего солнца. Грязные тесные улочки наполнял не самый приятный запах.
Мы остались простыми смертными, не достигли просветления и не перевоплотились в божеств или бодхисаттв. Но непальцы проявляли к нам, «заморским гостям», дружелюбие. Они не глазели на нас и не подшучивали над нами. Местные дети одаривали приветливыми улыбками. Самые робкие прятались за родителей, с любопытством тараща на нас огромные черные глаза. Это было очень мило и забавно. Мы чувствовали, что находимся в кругу друзей. Пашупатинатх не распахнул перед нами дверей, но таковы тысячелетние традиции, и мы с уважением их приняли. Покидая храм под журчание священной реки Багмати, мы искренне желали нашим непальским друзьям обрести счастье в этой жизни, а когда придет время – перейти реку, оказаться в обещанном раю. Пусть божества храма Пашупатинатх благословят наших друзей!
Гималаи можно увидеть из любой точки Катманду. Шесть дней назад, едва сойдя с борта самолета, я поразился, каким плотным кольцом горные вершины окружают аэропорт. Позднее оказалось, что это величественное зрелище открывается откуда угодно – куда ни посмотри, всюду подобно волнам поднимаются изумрудно-зеленые горные хребты, а позади них небо подпирают высокие пики, увенчанные снежными шапками. Лучи солнца отражаются от кристалликов льда на вершинах и рассыпаются ослепительным серебряным сиянием.
Несколько дней назад, сидя в президиуме на церемонии открытия конференции Всемирной ассоциации буддистов, я особенно остро ощутил величие тысячелетних Гималаев. Вспомнилось известное во времена Тан стихотворение: «Над верхушками деревьев – ясное синее небо, в городе холодает на закате»[118]. Изменю его немного: «Над горизонтом – светлые белоснежные вершины, в городе холодает на закате». Это в некоторой степени описывает мои тогдашние чувства.