Вслед за делегациями стран и регионов вышла многочисленная группа непальских монахов. Казалось, что они собрались со всей страны. Перед ними несли красное полотно с названием провинций и районов. Другая группа полностью состояла из женщин. Они несли серебряные тазы, наполненные чем-то похожим на рис, и осторожно разбрасывали эти зерна. Наверное, на счастье! Некоторые женщины были довольно пожилые, но несмотря на возраст походка их была уверенной и быстрой. Вероятно, сам Будда Шакьямуни на небесах похлопотал об их здоровье. Многие несли на руках детей, спины их были прямыми, а подбородки высоко подняты, словно сама смелость шла впереди. Дети – это все-таки серьезно. О чем думали эти матери, нам, чужакам, действительно непросто понять.
Цвет и фасон одежды делегаций каждой провинции отличались друг от друга. Люди пели и танцевали или, напротив, степенно вышагивали, а были и такие, кто безразлично брел за толпой. Некоторые из детей шли босиком – обувь с них слетела, и они не решались вернуться и отыскать ее. Оставалось только, неловко покачиваясь, в растерянности поспевать за взрослыми. В огромном человеческом потоке они походили на маленькие, выбившиеся из общего ритма движения пузырьки.
Были здесь и представители Тибета, вернее, непальские тибетцы. Мужчины, идущие во главе их строя, были все как на подбор – крепкие, пышущие здоровьем. Каждый нес в руках бамбуковую трость с привязанными хвостами яка, черным и белым. Посередине ее украшали маленькие разноцветные флажки. Казалось, что трость очень тяжелая: длиной около двух чжанов, диаметром с пиалу. Однако ее владелец быстро и без остановки вращал ею, хвосты яков все время находились в движении. Иногда мужчины перебрасывали трость из одной руки в другую, поворачивались вокруг своей оси, а поскольку кружились они очень быстро, трость не успевала упасть, белый и черный хвосты рисовали в воздухе замысловатый узор. Я впервые в жизни видел такое представление, и могу сказать, что это расширило мой кругозор. Молодые люди демонстрировали свое мастерство и выглядели очень довольными собой. Думаю, что родившийся в этот день на территории Непала Будда Шакьямуни мог бы восхититься смелостью и ловкостью своих земляков и даровать им счастье.
Не знаю, сколько национальностей из разный частей Непала прошли по стадиону. Я видел, как колонна, обойдя круг, поднималась на трибуну на противоположной стороне. Мне показалось, что марш окончен, но не тут-то было: из арки прямо напротив меня вдруг фонтаном забили разноцветные флажки и, словно разлив реки, оттуда хлынул поток людей. Я не видел происходившего за аркой, и, конечно, не знал, велика ли толпа, стремящаяся войти на стадион. Девушка, стоявшая рядом со мной, сказала по-китайски: «Ай-я! Бесконечно! Правда, конца и края нет!» Она повторила эту фразу трижды, но ничего не менялось. Потом она и вовсе перестала комментировать происходящее. Казалось, все население Непала – более десяти миллионов человек – вознамерилось пройти через маленькую арку. Они выходили и выходили из этого волшебного грота, словно яркие и разноцветные, большие и маленькие волны вливались в этот людской океан, бурливший и клокотавший. Волны были такой силы, что поднимались до самых небес.
Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый…
Бурлили семицветные волны.
А что на небе? Там кружил вертолет. Порой он пролетал так низко, что можно было разглядеть пилота. Из глубины вертолета ароматным дождем сыпались на стадион лепестки цветов. Благоухание заполнило все вокруг, наводнило каждый уголок этого мира, сцена поражала своим волшебством! Только представьте: цветочные лепестки размером с пиалу парят и кружатся в воздухе, потихоньку опускаются на землю и покрывают все вокруг разноцветным душистым ковром… Удивительное зрелище. Мог ли я мечтать, что когда-нибудь своими глазами увижу нечто подобное? Мне казалось, что я присутствую на Весаке, в гостях у самого Гаутамы Будда в горах Линшань, и своими глазами вижу мандалы дождя. Пусть я пока не достиг просветления, но на горе Линшань все-таки побывал.
Какофония звуков вдруг словно ушла на второй план, беспорядочная череда образов, от которых рябило в глазах, чуть померкла, я поднял голову и посмотрел на устремленные в небо тысячелетние белоснежные вершины Гималаев. Это было так неожиданно, что вспомнилась перефразированная мною строка из стихотворения Тао Юаньмина: «Праздник Будды отмечал на стадионе, и мой взор в вышине встретил склоны Гималаев»[114]. Я вдруг ощутил себя Тао Юаньмином. Как это удивительно! Как радостно!