— До свидания! — сказал только что вошедщий Пинаев, который в течение всего времени, пока Ивана лечили, сидел в коридоре!
— До свидания! — ответила врач и добавила. — Десять-пятнадцать минут побудьте в коридоре!
— Ладно, — буркнул Пинаев, — если уж отсидел целых два часа, то что мне какие-то десять минут!
Наконец, они поехали назад.
На этот раз Зайцев с интересом смотрел по сторонам. — Какой красивый город! — думал он. — Сколько старинных зданий! Удивительно, как уцелели многочисленные церкви?!
— Ну, что? Как наш больной? — спросил Северов Пинаева, когда тот вместе с Зайцевым вошел в медпункт.
— Нормально, — ответил санинструктор, — но ему пока нельзя разговаривать!
— Значит, нужно, чтобы он полежал у нас здесь денек, — сказал Северов, — потому что товарищи просто не дадут ему молчать. Сделай слабый раствор марганцовки и пусть через каждый час полощет рот.
Таким образом, Иван оказался в лазарете в той самой палате, где совсем недавно лежал Шорник.
— Переночую разок, а потом на другой день выйду на работу, — подумал он. — Слава Богу, что своевременно выписал накладные!
На следующее утро Зайцев почувствовал себя значительно лучше. Он хорошо спал, и на душе у него было легко и спокойно. Голова не болела. Кровь не текла. Глянув в зеркало, Иван обнаружил, что опухоль спала, и лицо приобрело прежний вид.
— Ну, что, пойду-ка я, пожалуй, на работу, — сказал он Пинаеву после завтрака. — Нет уже, наверное, смысла меня тут держать?
— А это как скажет Северов, — ответил санинструктор. — Это же он тебя сюда определил.
Но подполковник Северов, появившийся, как всегда, к десяти часам утра, не возражал.
— Коли хорошо себя чувствуешь, — сказал он, — значит, можешь идти. Но смотри, поменьше разговаривай и аккуратно ешь!
— Есть, товарищ подполковник! — произнес уже нормальным голосом Иван. — Большое вам спасибо!
— Ну, что, как здоровье? — спросил Зайцева Потоцкий, когда он пришел в кабинет продслужбы.
— Сегодня уже лучше, — ответил Иван. — Я же ночевал в медпункте, а вчера побывал в госпитале…
— Я знаю, — кивнул головой начпрод. — Я вчера вечером заходил в медпункт, хотел тебя навестить, но Пинаев сказал, что Северов не разрешил никого к тебе пускать. Он подробно рассказал мне, какие ты перенес мучения!
После обеда Зайцев пошел к Скуратовскому.
— Что у тебя такой измученный вид? — спросил майор. — Как будто ты побывал в концлагере!
Зайцев рассказал о своих мытарствах.
— Да, зубы — это у нас больное место! — кивнул головой Скуратовский, выслушав Ивана. — Я в свое время тоже пережил несколько неприятных дней из-за зубов!
— Неужели и у вас такое примитивное лечение? — удивился Иван. — Говорят, что у вас есть специальная больница и там лечат лучше, чем у нас!
— Конечно, у нас есть специальная больница, — согласился майор. — Обычно мы лечимся в обкомовской больнице, хотя закреплены за тем же самым госпиталем, что и воинские части. Но, несмотря на внешний комфорт, зубы у нас лечить не умеют! Так что «удовольствие» примерно одинаковое…Понимаешь, в специальных больницах врачам установлена и специальная зарплата, раза в три-четыре большая, чем в остальных больницах. А это значит, что к нам очень стремятся попасть многие врачи. Да и не просто стремятся, а даже рвутся туда все, у кого есть влиятельные знакомства, связи. А, как известно, имеющие связи, в большинстве своем, специалисты никудышные!
— Но как же так? Ведь говорят, что в обкомовских больницах работают чуть ли не доктора наук?!
— И в самом деле, есть даже доктора наук! Но одно дело — писать диссертации, а другое — уметь практически лечить людей! Да и как у нас пишутся диссертации! Опять, у кого есть связи, короче говоря, блат, те всегда успешно защищаются. А по знакомству у нас можно все!
— Какой же это тогда социализм, — удивился Иван, — если процветают только те люди, которые относятся к элите или, лучше сказать, партийной верхушке, а остальные граждане лишены элементарных прав?
— Ну, это ты, конечно, загнул насчет элементарных прав, — улыбнулся Скуратовский. — Право на диссертацию — это не первая потребность, но роскошь! Что ж поделаешь, если так устроено человечество? Всегда, в любом обществе появлялась элита, которая монополизировала власть и роскошь. Впрочем, мы несколько отклонились от темы…Ну, что, есть какие-нибудь новости от наших друзей?
— Да, конечно, — ответил Зайцев и взял чистые листы бумаги. Он довольно быстро, пользуясь записной книжкой, составил два необходимых донесения.
Туклерс, в изложении Ивана, стал все больше и больше приобретать характерные для советского человека черты. Он уже совершенно отказался от восхваления западного образа жизни и даже начал замечать негативные моменты в отношениях между трудом и капиталом. Постепенно Туклерс «осознавал» превосходство социалистического пути развития над капиталистическим.
— Вот что такое хорошая профилактическая работа! — радовался Скуратовский. — Если бы все так действовали, у нас царили бы тишь и благодать!
— На бумаге! — возразил Зайцев.
— А хоть бы и на бумаге! — кивнул головой майор. — Бумага, Иван, это тоже — великое дело!
