— Но я не смогу придти в четверг после обеда, — возразил Иван, вспомнив, что у него запланирована встреча со Скуратовским.
— Ну, тогда придешь вечером, — улыбнулся художник. — Какая мне разница, ведь я все равно здесь днями пребываю!
Теперь Пранас уже числился в хозяйственной роте. Об этом Зайцев узнал на вечерней поверке, когда дежурный по роте выкрикнул: — Грюшис!
Иван глянул в ту сторону, откуда донеслось «Я!», и узнал Пранаса. Вот, оказывается, какая у него фамилия!
…На следующий день в установленное время Иван пришел к Скуратовскому.
— Ну, как поживаешь? — спросил майор. — Никаких происшествий не было?
— Все нормально, — ответил Зайцев. — Вот только что у нас побывала проверка. Приезжал инспектор министерства обороны. Проверял учет и хранение продовольствия.
— Ну, и выявили какие-нибудь недостатки?
— Так, мелочи…
— Небось, пропьянствовал с вашими тыловиками?
— Не знаю, — соврал Иван. — Инспектор сидел в штабе целые дни, листал бумаги, а потом составил акт. А пьянствовали они или нет, я даже не интересовался. Зачем мне это? К тому же, меня туда не звали!
— Ну, и правильно! Твое дело: добросовестно служить, а не лезть в эту грязь. Выполнил свои обязанности — и слава Богу! Ну, как дела в роте? Как там Туклерс и Балкайтис? Ничего не натворили?
— Видите ли, я все свободное время был вынужден просиживать в штабе из-за проверки и, фактически, с ними не встречался.
— А не знаешь ты такого Грюшиса? — спросил вдруг Скуратовский.
— Знаю. Он недавно перешел в нашу роту. Он — художник. Я познакомился с ним в клубе. Видел его картины. Он даже предложил написать мой портрет!
— Вот как? Выходит, ты имеешь возможность беседовать с ним?
Иван почувствовал в голосе оперуполномоченного какой-то холодок. — А что такое? — спросил он. — Неужели Грюшис представляет для вас какой-нибудь интерес?
— Да, я наслышан о нем еще по службе в кабельно-монтажной роте! Есть основания считать, что он допускает антисоветские высказывания! Поэтому нужно хорошенько проверить, наш ли он человек. Ты не заподозрил в нем ничего такого?
— Я беседовал с ним не один раз, — возразил Зайцев, — и оснований для подозрений у меня нет. По-видимому, он — порядочный человек!
— Не спеши с выводами! — усмехнулся майор. — Или ты не знаешь людей? Сегодня они порядочные, а завтра такое выкинут, что даже и в голову не придет! Поэтому, чтобы судить о человеке, нужно не один пуд соли с ним съесть!
— Я с вами полностью согласен! — перебил его Иван. — Но, понимаете, я обычно чую какую-то подозрительность сразу, а уже потом убеждаюсь, что тот или иной человек ведет себя отрицательно. У меня интуиция на антисоветски настроенных лиц!
— Интуиция — это, конечно, хорошо. В нашей работе без нее не обойтись, — кивнул головой Скуратовский, — но все же я советую тебе быть внимательней, хорошенько приглядеться к Грюшису. А там станет ясно, что он за человек!
— Ну, хорошо, — согласился Зайцев, — я самым серьезным образом побеседую с Грюшисом и на следующей встрече представлю вам подробный отчет!
— Вот это — другое дело! — обрадовался майор. — Нужно только проявить максимум внимания, и все негативное, что есть в человеке, безусловно, всплывет наружу. Я думаю, так и будет, ибо к нам крайне редко поступают ложные сведения. А теперь — к делу! Что там у нас о Туклерсе и Балкайтисе?
— Но ведь я же сказал, что не имел возможности с ними встречаться?
— Ну, и что из этого? Мы сейчас напишем парочку ничего не значащих докладных. Ведь время-то идет, нам пора уже вызывать Балкайтиса в Управление на беседу. Он уже вполне для этого созрел!
Зайцев почувствовал, как что-то сдавило ему горло. Судорожно проглотив слюну, он посмотрел на майора. Тот продолжал о чем-то говорить, улыбаясь и энергично жестикулируя.
— Какой же я негодяй! — думал в это время Иван. — Ну-ка, втянул в это дерьмо безобидного Балкайтиса! Они же там съедят его! Какой же я мудак! Ладно уж Туклерс! Он хотя бы издевался надо мной! — И тут у него перед глазами встал образ Грюшиса, рисующего его портрет. — Простой, безобидный парень. Ни о чем не подозревает и не догадывается, кто сидит перед ним! Ну, уж нет! Его я в обиду не дам! Хватит уже подлости!
— Ну, бери бумагу, — сказал Скуратовский и протянул Ивану чистый лист. — Давай записывать!
Иван взял ручку и склонился над бумагой.
— Итак…источник сообщает, что в понедельник, второго июня, в Ленинской комнате роты в двадцать часов наедине…
Зайцев оторвался от писания и посмотрел на Скуратовского.
— Ну, не отвлекайся, — улыбнулся майор. — Знаю, что ты хочешь возразить. Пиши. Все нормально. Я все понимаю.
Иван продолжил писать под диктовку.
