— Я же тебе говорил, — возразил Иван, — что у них там все на бумаге! Они не верят в то, что кто-то из людей может быть незаслуженно оклеветан. Там, в КГБ, как впрочем и во всех других советских органах, исходят в отношении к человеку из предпосылки, что он заведомо преступен и порочен. Поэтому, если ты не располагаешь абсолютными доказательствами своей непричастности к тем или иным высказываниям, остается только смириться и либо раскаяться в сказанном, либо обещать в дальнейшем не говорить всяких там политически опасных слов…
— И ты думаешь, они меня отпустят?
— В этом я не сомневаюсь. На кой ты черт им нужен? Неужели ты полагаешь, они всерьез относятся ко всем этим доносам? Да они уже давно поняли, что все это никому не нужно! Просто им как-то надо оправдывать перед партией свое безбедное существование и показывать, что они ведут серьезную профилактическую работу!
— Ну, а что мне будет, если я откажусь признать клевету?
— А почему ты думаешь, что обязательно будет клевета?
— Да потому что я ни с кем из подозрительных лиц не веду опасных разговоров!
— Ну, а со мной-то ты ведешь?
Балкайтис всмотрелся в лицо Ивана и улыбнулся: — Тебе-то я полностью доверяю. Уж ты, наверняка, свой человек!
Зайцев смутился и ощутил как по его спине пробежали мурашки. — Нет, Антониус, сказал он, — я не тот человек, которому следует доверять! Я — очень плохой и не надежный человек! Понимаешь?
— Да брось ты на себя наговаривать! — возмутился Балкайтис. — Скажи-ка мне лучше: что может быть за отказ признать тот или иной навет?
— Ну, я, например, дважды безрезультатно поступал в институт. Причем образцово сдавал экзамены и даже проходил по конкурсу! Не зачислили — и все! И нигде ничего не мог доказать! Понимаешь?
— Честно говоря, и меня отчислили из музыкальной академии, не знаю даже за что! — признался Балкайтис. — Придрались, что мы, мол, пьянствуем там, безобразничаем…Но ты ведь знаешь, как я пью?
— Ты совсем не пьешь! — улыбнулся Иван. — Но вот видишь, где-то что-то лишнее сказал. А потом увез за собой в армию «хвост»! Возможно, в этом и кроется причина вызова тебя на беседу в «особый отдел»?
— Кто его знает? — засомневался Балкайтис. — Может, что-нибудь и сказал…Но все-таки, Иван, посоветуй, что мне теперь делать?
— А ничего, — ответил Зайцев. — Не думай ни о чем, живи себе спокойно. А в субботу съездишь в Управление и узнаешь, что там на тебя настрочили товарищи!
— Значит, ты считаешь, что ничего особенного не произошло? — вздохнул Антанас.
— Самое обыкновенное дело, — сказал Иван. — У нас каждый человек, кто хоть мало-мальски соображает головой, побывал так или иначе, на беседе с работниками КГБ! И чем раньше, тем лучше! По крайней мере, будешь знать, с какими людьми ты общаешься и чего от них можно ожидать! А это даже полезно!
— Ну, что ж, ты меня успокоил, — улыбнулся Балкайтис. — Значит, ничего страшного нет? Спасибо тебе! Ты снял с моей души камень!
Наступила суббота. Как обычно, воины прошли после завтрака торжественным маршем перед трибуной командира части. А затем солдаты разошлись по своим рабочим местам.
Зайцев быстро справился со своими повседневными делами, написал домой письмо, выполнил большое письменное упражнение по самоучителю английского и даже немного почитал библиотечную книгу. Однако он ни на минуту не забывал своего разговора с Балкайтисом. Мучительные угрызения совести буквально съедали его. — Все, конец! — решил он. — Больше ни одного доноса! Хватит с меня всего этого по горло!
С опаской вошел он перед обедом в казарму. Ему казалось, что каждый встречный всматривался в его глаза и укоризненно качал головой.
Однако постепенно Зайцев взял себя в руки и понял, что ничего особенного в поведении окружавших его товарищей не заметно: на него никто не обращал внимания.
Когда же Иван зашел в спальное помещение, он увидел лежавшего на своей кровати, прямо в одежде и сапогах, Балкайтиса. Повторилась та же история, что и с Туклерсом: Антанас раскинул ноги и упрямо смотрел вверх, в потолок. А когда дневальный прокричал: — Рота! Строиться на обед! — Балкайтис встал с постели и пошел по коридору вперед, мимо Зайцева, ничего вокруг не замечая.
Г Л А В А 5
П Р О И С К И П О Д М Е Т А Е В А
Прошло несколько дней. Как-то в среду перед обедом в кабинете продснабжения раздался телефонный звонок. Зайцев поднял трубку и представился.
— Товарищ Зайцев! — послышался знакомый голос. — Это майор Подметаев. Зайди-ка ко мне на пару минут. Очень занят?
— Но уже скоро идти на обед! — возразил Иван.
— Приходи. Я задержу тебя ненадолго. Тут совсем незначительный вопрос, — сказал майор.
— Хорошо. Иду, — согласился Зайцев.
Как только он вошел в кабинет политработника и поздоровался, Подметаев сразу же приступил к делу. — Видите ли, молодой человек, — сказал он, — пятнадцатого июня состоятся выборы в Верховный Совет СССР. Мы сейчас уведомляем всех, кто включен в состав избирательных комиссий.
— Но я-то тут при чем? — удивился Иван.
— А при том, что ты назначен секретарем нашей участковой избирательной комиссии!
— Я? А за какие такие заслуги?
