Почти два часа беседовали они с коллегой из стройбата. Владимир Сергеевич был потрясен. — Ну, Иван, ты меня очень удивил и даже, можно сказать, ошеломил! Я представить себе не мог, что ты так хорошо знаешь нашу работу, — сказал он, вытирая платком пот со лба. — Да ты — настоящий зубр своего дела! Боже мой, что бы могло случиться, если бы в министерстве оказался такой знающий чиновник! Да в тюрьмах просто бы не хватило мест! Пришлось бы, наверное, обновить на две трети, если не больше, офицерский состав нашей армии! Хотя, впрочем, при хорошем контроле, может быть постепенно и прекратились бы махинации…
— Владимир Сергеевич, — засмеялся Зайцев, — не мне вас учить жизни! Думаю, что вы говорите все это просто сгоряча, обнаружив, что отчетные цифры, в общем-то, «кусаются». Разве возможно, чтобы в наших министерствах работали грамотные, знающие тонкости делопроизводства люди? Я, например, никогда не стану крупным начальником хотя бы потому, что не только мало-мальски соображаю головой, но и искренне сочувствую обижаемым простым работягам и солдатам! К тому же, где гарантии, что и я со временем, привыкнув к сложившимся вокруг меня отношениям, не стану таким же как все и не буду закрывать глаза на происходящее…
— Да, ты, конечно, прав! — согласился коллега.
— Между прочим, я уже сейчас закрываю глаза на все, что у нас делается! — добавил Иван. — Ведь мой опыт основывается и на соучастии в махинациях местного начальства! А попробуй я окажи сопротивление? Что тогда будет?
— Сотрут в порошок!
— Да еще и обвинят во всех смертных грехах, и никто из окружающих слова доброго не скажет!
— Совершенно верно. У нас абсолютно бесполезно доказывать правду! Нужно или открыто соучаствовать в преступлениях, или отсиживаться и молчать, обрекая в этом последнем случае свою семью на полуголодное существование!
На этом они и расстались. Грибанов поблагодарил Зайцева за «анализ» хозяйственной деятельности стройбатовской части и заверил его, что примет все сказанное к сведению и постарается наладить учет продовольствия так, чтобы кражи не настолько ярко проявлялись в отчетах.
Вечером к Зайцеву в штабной кабинет зашел Шорник. Разговорились. — Ты стал популярен в офицерской среде, — сказал Шорник. — До сих пор не стихают разговоры про историю в туалете…
— Да ну ее к черту! — отмахнулся Иван. — Сколько можно вспоминать? Эта история стала мне уже поперек горла! Да и врагов себе наживаю со стороны товарищей!
— Враги у нас всегда будут! — задумчиво сказал Шорник. — Поэтому нечего их боятся! Хотел бы ты, не хотел, но от врагов все равно никогда не избавишься, ведь зависть — характерная черта русских людей!
— А я и не боюсь, — ответил Зайцев. — В конце концов, ко всему привыкаешь. Ты вот объясни мне, Вацлав, зачем Скуратовский дает деньги?
— Так он дал тебе денег? — удивился Шорник. — Сколько?
— Пятнадцать рублей.
— Отлично! Давай-ка возьмем бутылочку!
— Да где ты ее вечером достанешь? Военторг уже наверняка закрыт.
— Сбегаю в «Три сосны». Это здесь неподалеку.
— А ты не боишься идти в самоволку?
— А что тут страшного? Пробежать минут десять по железной дороге и — пожалуйста, маленький магазинчик! Хочешь, вместе сбегаем?
Иван заколебался: — А если попадемся, тогда что?
— Не бойся, не попадемся, — засмеялся Шорник. — Патрулей там не бывает. А если даже кто-нибудь из офицеров нас там случайно увидит, мы быстренько смоемся, а потом скажем, что он обознался, потому что мы, дескать, сидели здесь, у тебя в кабинете.
— Ладно, пошли, — согласился Иван.
Открыв шкаф, он достал оттуда шинель и быстро оделся. То же самое сделал и Шорник, потому как он сбросил с себя шинель, когда вошел в кабинет продслужбы.
Выйдя из штаба, наши герои направились в сторону стадиона, за которым обнаружили в стене дыру, замаскированную досками.
— Лезь сюда! — распорядился Шорник.
Когда они выбрались наружу, перед их глазами предстала усыпанная снегом железнодорожная насыпь. С противоположной воинской части стороны за насыпью виднелся большой густой сосновый лес. Воины взобрались наверх и пошли по железной дороге. Действительно, Шорник не ошибался: ходьба заняла не больше десяти минут.
Когда они подошли к небольшому одноэтажному зданию с решетчатыми окнами, Шорник сказал Ивану, чтобы он подождал его в темноте и не выходил на освещенную светом электрического фонаря площадку, расположенную у входа в магазин, а сам юркнул в служебную дверь.
Зимой дни короткие и вечером совершенно темно. Поэтому Зайцев спокойно стоял за углом и ждал товарища, не испытывая чувства тревоги.
Минут через пять из магазина выскочил Шорник и позвал Ивана: — Заходи! Я уже рассчитался. Поможешь мне уложить в сумку бутылки!
Они быстро вошли и оказались рядом с продавщицей во внутренней части помещения, за прилавком. В магазине не было посетителей.
— Здравствуйте! — громко сказал Иван красивой, розовощекой и круглолицей женщине, которой было с виду около тридцати.
— Здравствуй, солдатик! — улыбнулась она. — Почаще заходите, мы всегда вам рады!
В это время хлопнула дверь.
