— Вацлав, — сказал он дрожавшим голосом, — выходит, у нас нет ничего святого! Ведь таким образом мы приведем страну к полному развалу! Это же катастрофа! Конец?!
— Тише ты, успокойся, — махнул рукой Шорник. — Какая катастрофа? Какой развал? Да и вообще, какое нам дело до всего этого? Выпей-ка лучше да успокойся…Сейчас станет весело на душе!
Иван проглотил еще полстакана водки и в самом деле обнаружил, что страх куда-то исчез. — Действительно, — подумал он, — какое мне до всего этого дело? Гори все огнем!
…Приближался Новый год. В роте самым серьезным образом готовились к его встрече. Когда наши друзья пришли в казарму, там густо пахло еловой хвоей, а дневальные тщательно выметали разбросанные по коридору еловые иголки.
— Эй, Валер! — крикнул на всю казарму Шорник.
— Что случилось? — отозвался из спального помещения смотревший телевизор Крючков.
— Иди сюда!
Шорник завел подошедшего «старика» в канцелярию, а Зайцев отправился в умывальник.
— Иван! — раздался чей-то крик, и в умывальник вошел дневальный.
— Чего тебе? — отозвался Зайцев.
— Иди в канцелярию. Тебя Крючок зовет!
Иван пошел туда. В канцелярии сидели Шорник, Крючков и Султанов.
— Ваня, может, угостим ребят? — спросил Шорник. Зайцев с недоумением на него уставился. — Сейчас же будет поверка, — сказал он, — а за этим делом нужно идти в штаб. Вдруг столкнусь по дороге с дежурным по части или еще с каким фуем?
— Дело не терпит, дружище, — сказал, улыбаясь, Крючков и хлопнул Ивана по плечу. — «Папы» сегодня на поверке не будет. Ему Пинаев заделал такой болезненный укол в жопу специальным составом, что он будет теперь отлеживаться до завтрашнего дня! А за тебя мы сами на поверке ответим!
— Ну, ладно, — согласился Иван. Ему было даже приятно угостить старших товарищей, — тогда я пошел!
И он со спокойной совестью отправился в штаб как раз в тот момент, когда стоявший у тумбочки Зубов крикнул: — Рота! Стройся на поверку!
Вернулся Иван в казарму к отбою и принес все оставшиеся бутылки. В канцелярии его ждали. — Вот, — сказал Зайцев и вытащил содержимое сумки. — Только совсем нет закуски. Мы, к сожалению, этого не предусмотрели…
— Ничего, — улыбнулся Крючков. — У нас есть тут немного вареного мяса, огурцы и зеленый лук. Я недавно ходил на теплицу.
Одним из первых Зайцев опустошил стакан водки и закусил луком. Во рту стало так противно, что он решил больше не пить.
— Пойду-ка я, ребята, лягу, — пробормотал Иван. — Что-то мне нездоровится…
В постели он почувствовал, как закружилась голова, и к горлу подступил тошнотворный комок.
— Боже, кажется, меня рвет! — подумал Иван и только успел подскочить, как изо рта у него хлынул на пол мутный, пахнувший луком и водкой, поток.
Только после этого он ощутил некоторое облегчение, хотя голова была затуманена и, казалось, что все происходило во сне.
— Эй, мудила! — раздался чей-то резкий окрик, и кто-то толкнул его сзади в спину. Это дневальный Зубов, услышав доносившиеся из спального помещения звуки, пришел разобраться, что случилось. — Что, обрыгался? — сердито вопросил он. — Начал борзеть? Забыл, кто хозяева в роте? Ну-ка, пошли!
Иван покорно встал и последовал за дневальным. Зубов завел его в туалет и указал на швабру и таз. — Иди, убирай, мудила! — буркнул он.
Зайцев намочил тряпку и направился в спальное помещение. Из канцелярии доносились веселые голоса.
— А на Руси великой древней,
А жил старик в одной деревне.
Жил и горюшка не знал,
Бабку членом в гроб загнал! — орал Крючков.
Ему подпевали товарищи. Вовсю старался и Шорник.
Иван помыл у своей кровати пол, отнес в умывальник уборочные принадлежности и лег спать. Перед его глазами стояли образы загоняемой в гроб несчастной старухи и ее лихого мужа, о которых пели подвыпившие солдаты.
Так до самого утра проворочался он в постели, не сомкнув глаз, и встал при общем подъеме совершенно разбитым.
Г Л А В А 6
П Р О И С Ш Е С Т В И Е В Р О Т Е
Новый год наступил неожиданно в самый разгар подготовки к объемным аналитическим отчетам. Графы всех учетных книг были своевременно заполнены. Оставалось только внести последние цифры о списанных тридцать первого декабря продуктах.
Иван решил не ждать возвращения накладных из столовой и еще до передачи их Наперову заполнил последнюю строчку приходно-расходной книги, подведя итог.
После этого можно было приступать к делу, не дожидаясь января. Так Зайцев и поступил. Поэтому весь последний день одна тысяча девятьсот семьдесят четвертого года Иван просидел, согнувшись над бумагами. Даже на обед он опоздал и явился в столовую, когда его товарищи уже завершали трапезу. Пришлось идти с пустой тарелкой на кухню и просить у поваров чего-нибудь съедобного. Те, правда, не только не отказали, но даже наложили в тарелку Зайцеву двойную порцию супа, а затем щедро накормили его и всем остальным.
«Старики» с неодобрением посмотрели на появившегося перед ними Ивана, который невозмутимо занял свободное место за общим столом.
— Чего это ты опаздываешь? — возмутился сержант Чистов. — Что, большим человеком стал, зазнался?
