— Ложись! — приглушенно крикнул Шорник и грохнулся под прилавок. Иван немедленно присоединился к товарищу.
— Дайте-ка бутылочку «беленькой»! — раздался вдруг голос капитана Козлова.
— Вот черт! — выругался про себя Иван. — Принесла нелегкая!
Продавщица, судя по звукам, отпустила товар.
— Ну, как, Валечка, — пробормотал капитан, — не сможешь ли ты сегодня провести со мной вечер?
— Что ты такое говоришь? — возмутилась женщина. — У меня есть муж! Я что, какая-нибудь…
— Да я не к тому, — промямлил Козлов. — А как бы это…Ну…Там…Так сказать…
— Ладно, капитан, — ответила Валя. — Ты приходи как-нибудь в другой раз…Тогда и поговорим…
Хлопнула дверь, и опять стало тихо. — Быстрей загружайтесь! — сказала продавщица. — Надо было мне самой положить вам все в сумку. Сейчас начнется наплыв ваших офицеров!
Иван поспешно наполнил сумку. — Ничего себе! — подумал он. — Три бутылки водки и четыре — вина! Ну, и дает Шорник!
В это мгновение вновь раздался стук двери, и в магазине объявился еще один офицер.
Шорник с Зайцевым опять оказались на полу.
— Кто это у вас тут? — раздался голос майора Подметаева.
— Иоп твою мать! — шепотом выругался Шорник. — Вот неудача! Только политработника нам еще не хватало!
Спасла положение продавщица Валя. Она медленно и спокойно вышла из-за прилавка и подошла к любопытному майору. — Что ты, мой милый майор? Кого ты мог у нас тут увидеть?
— Мне показалось, что за вашей стойкой спрятались солдаты! Возможно, самовольщики!
— Ну, что ты, дорогой, откуда они здесь могут быть? — ласково промолвила продавщица.
— Что это ты сегодня такая любезная? — пробурчал Подметаев.
Ответа не последовало. И вдруг неожиданно тишину нарушил пронзительный женский крик: — Ребята, бегите!
Шорник и Зайцев подскочили. Перед ними стоял майор Подметаев, который тщетно пытался вырваться из объятий продавщицы, закрывавшей ему глаза своими ладонями.
— Бегите! Бегите! — кричала Валя.
Друзья не растерялись. В одно мгновение они выскочили на улицу и, как угорелые, помчались вдоль железной дороги. Лишь оказавшись на довольно большом расстоянии от злополучного магазина, наши герои «сбавили обороты» и перешли на спокойный шаг. Тишину нарушали лишь скрип подминаемого ногами снега да легкое позвякивание бутылок в сумке, которую тащил Иван.
— Дай-ка я понесу, — предложил Шорник и забрал у Зайцева его ношу.
— А ведь продавщица — мужественная женщина! — сказал Иван. — Не побоялась этого гада Подметаева! Представляешь, какой был бы скандал, если бы он нас засек?!
— Да, Валюха — молодец! — согласился Шорник. — Славно она нас выручила! Надо будет на днях поставить ей пару-тройку палок!
— А не попадет ей за нас?
— А кто для нее Подметаев? Это для нас он начальник, а для продавщицы не указ! К тому же торговые работники никого, кроме своих начальников да партийного руководства, не признают!
— Выходит, партийные работники запустили руки и в торговлю?
— Наивный ты человек! В магазинах ведь продукты и материальные ценности! То, что лежит на прилавках — это товары для всех, для работяг. А под прилавком — для избранных людей. Конечно, для высших партийных тузов имеются свои собственные, закрытые для толпы магазины и распределители. А вот для разных мелких партийных «сошек» и такие магазины подойдут. Для них всегда готов «специальный паек» из дефицитных продуктов. Соответственно и они не мешают торговым работникам брать все, что угодно.
Так, разговаривая, они прошли стену воинской части и добрались до штаба. Здесь Шорник извлек бутылки, банку консервов и хлеб. Поставив на стол одну бутылку водки и закуску, Иван спрятал все остальное в сейф.
За выпивкой товарищи продолжили житейский разговор. Зайцев вспомнил про деньги Скуратовского и спросил: — Так это ты у него достал тогда деньги на выпивку со «стариками», когда вы обмывали сержантские «лычки»?
— Конечно, у него, — улыбнулся Шорник. — Я и раньше брал у майора деньги. Он мне никогда не отказывал!
— И какие же ты обычно получал суммы?
— Как правило, по двадцать пять рублей. Хотя расписки я писал на пятьдесят.
— А зачем?
— Понимаешь, майору ведь тоже нужно жить! Я ему писал две расписки на десять рублей и две — на пятнадцать. И расписывался задним и передним числом.
— Как так «задним» и «передним»?
— Ну, вот, скажем, я получил деньги десятого мая. Пишу расписку, что мне выдали деньги на беседы с антисоветчиками десятого апреля. Затем еще одну расписку датирую тридцатым апреля. Ну, а остальные бумаги помечаем десятым мая, тридцатым мая или каким-нибудь днем июня…
— Неужели никто не контролирует расходование Скуратовским денег?
— Может и контролирует. Но как ты проверишь, если он выдаст мне двадцать пять рублей из своего кармана, а когда подойдет время, получит в кассе ихнего управления все деньги по моим распискам?
— Ясно, — сказал Иван и усмехнулся. — Вот это — достойные защитники государства!
Однако ему было совсем не смешно. Задумавшись над словами Шорника, Зайцев почувствовал, как страх постепенно охватил все его существо.
